Степные миражи - Семен Данилович Пасько

У палатки задержался недолго. Пока Красавчик прогуливался, я нарубил немного дров — это на тот случай, если припозднимся и надо будет развести костер. Потом нагрузил рюкзак продуктами, привязал собаку и вышел.

Хорошо идти по скованной морозцем таежной земле. Почва будто звенит. Вокруг стоит угрюмая, непроницаемая стена леса, лежат замшелые, вывороченные ветром колодины столетних тополей. Но биение жизни всюду: и в воздухе, и на земле, и под землей. То замлеройка покажется из-под корней, то защебечет в ветвях ивы снегирь, то вдруг с обрыва бросится в студеную воду выдра.

Километрах в трех вверх по ручью тропку, проложенную Пестраковым, пересек соболиный след.

«Неужто не заметил? Почему прошел, даже не остановился?» — подумал я, нагнулся, пальцем потрогал отпечатки лапок. След был покрыт нежной корочкой льда. Значит, зверек прошел здесь не больше чем дня два назад.

— Добре, — сказал я вслух.

Раз есть след — будет и соболь. Никуда не уйдет. Зверек всю зиму держится одного района охоты, такова уж у него привычка.

Иду редким, низкорослым лесом, насквозь просвечиваемым солнцем. Следы Пестракова потерялись. Побрел напрямик.

Запахло дымком. Вначале только чуть-чуть, а потом уже явственно вкусно запахло свежим вареным мясом. Где-то поблизости люди. Кто они? Охотники или оленные пастухи, к которым пошел Пестраков?..

Поднявшись на невысокий холмик, я очутился перед огромной в сотни гектаров тундрой. Западный ее край примыкал к подножью хребта, восточный — к лесу, из которого я вышел. В дальнем углу бродило стадо оленей. В полукилометре справа стоял чум. Сизый дымок вился над ним.

Возле чума ни души. Осторожно стучу. Внутри послышался шорох, потом дрогнула оленья шкура, приоткрылся вход. На пороге стоял низенького роста человек, одетый в новую малицу. Лицо круглое и плоское, как блин. Нос крохотный, похожий на пуговку. Массивные скулы, над ними две узенькие щелки — глаза. Возраст незнакомца трудно было определить. Ему можно было дать и двадцать, и сорок лет.

С минуту мы молча разглядывали друг друга. Наконец, незнакомец улыбнулся. Глаза совсем спрятались в щелочках.

— Ты свой друг искаишь? Николав?

— Да, — кивнул я.

— Першу.

Я не понял. И только когда человек отодвинулся в сторону, давая мне дорогу, я догадался, что «першу» означало «прошу».

Чум довольно вместительный. В центре горел костер, на треногом тагане стоял большой котел, прикрытый деревянной доской. Вокруг костра оленьи шкуры. На одной из них восседал Пестраков.

— Василий, — обратился он к хозяину чума, — познакомься. Это мой товарищ. Друг.

Василий дощечкой сунул мне руку, спросил:

— Мало-мало хочешь мяса кушить?

— Хочет, хочет, — за меня ответил Пестраков. — Чего тут спрашивать?

Хозяин поддел ножом несколько увесистых кусков мяса, сложил на деревянный поднос, извлеченный откуда-то из-под шкур, и поставил передо мной. По понятиям Василия, вполне возможно, он подал мяса «мало-мало», что касается меня, думаю, его хватило бы на три дня.

— Ну, бригадир, продолжим наш разговор, — сказал Пестраков.

— Я твоя слушай, — отозвался Василий и присел на корточки у костра.

— Гм… Он слушает! Ты скажи: согласен на мои условия или нет?

— Я сказал: пять!

— Да пойми ты: больше потеряешь. Вот спроси моего друга. Когда снег выпадет?

— Через неделю или полторы. Это в лучшем случае.

— Я тоже так думай. Однако так тоже ладно: пять олешек.

— Я же не говорю, что пять совсем плохо. Но ты должен понять, что мне для дела нужен шестой олень. Всего один. Пусть самый маленький, тощий, больной, — все равно. И, кроме того, если он останется жив, я не возьму его себе, отдам назад.

Василий задумался. Я смотрел на него, ждал, что он скажет.

— Хорошо. Я согласен. Я давай тебе шестой олешек. Василий и Пестраков пожали друг другу руки в знак скрепления договора.

— Купил оленей или что? — спросил я Николая Сидоровича.

— Нет. Награда за труд.

— Может, и мне уже пора узнать, в чем дело?

— Конечно. Где Эссовский район знаешь? Это тысяча километров. Живут там эвены, оленеводы, или, как они о себе говорят, — «оленные людишки». Каждый год торговые организации Петропавловска закупают у них оленей, потом гоном доставляют их сюда, здесь забивают. Когда Василий со своими помощниками начал перегон, за ними увязалась семья волков: двое старых и четверо молодых. За две недели волки отбили у них тридцать шесть голов. Здесь они стоят четыре дня… И хотя волкам стало труднее нападать, а все-таки они сумели еще двух оленей разорвать. Я решил помочь эвенам… Две недели надо ждать забоя… Волки могут натворить бед.

— Почему именно две недели?

— Как же! Сейчас забивать нельзя. Ночью мороз, днем оттепель. Мясо испортится. Надо ждать, пока напрочно установится зима.

— Ах, вот в чем дело! Но позвольте… Василий и его товарищи сами охотники. Неужели не могут справиться? Нам же некогда, надо собольков добывать.

Василий отрицательно мотнул головой.

— Моя никак не моги. Шибко лукавый зверь. Я капканы ставил, отравленное мясо бросал. Волки ничего не возьми, никуда не попади. Они только приходи, кругом наследи и опять уходи. Я дома много добывал всякий звери: и волк, и соболь, и выдра, и горностай. Этот волки старый, понимай все-все.

— Так что задача не из легких. Еще не знаю, удачно ли у меня получится, — сказал Пестраков, придвинулся ко мне. — Но ты не будешь в обиде. Все три лицензии твои. Будем в расчете. Пять оленей стоят полторы тысячи рублей, столько же, а то и чуть больше стоят три соболя.

— Насколько мне известно, за соболей, которые бегают в тайге, ничего не дают.

Пестраков сделал вид, что не понял, повернулся к Василию.

— Так вот, бригадир, мы сейчас пойдем к своей палатке, снимемся и перекочуем поближе к вам. На это уйдет не меньше трех часов. Так что вернемся сюда только к закату. Ты за это время поймай, пожалуйста, олешка и приведи его сюда. Очень прошу тебя. Пусть привязанный постоит, ничего ему не сделается.

— Хорошо. Я сделай.

По дороге на наш бивак я спросил Пестракова: откуда он узнал о том, что волки преследуют оленей?

— Перегонщики сообщили Елизовскому отделению Камчатторга. Там решили немедленно принять меры и объявили охотникам: кто уничтожит выводок — премия… Пять олешек. Конечно, могли бы больше дать… Прямой расчет. Желающих нашлось бы больше. В прошлом году поскупились и потеряли семьдесят четыре головы.

— Не одна и та же семья волков преследует стадо?

— Думаю, одна. Гонят стадо через ущелья, через хребты… Взять оленя нетрудно. Ну и привыкли… В прошлом году двое волчатников