Степные миражи - Семен Данилович Пасько

— Ты как намереваешься перехитрить?

— Не знаю. Думаю.

— Хорошо. Еще один вопрос. Николай Сидорович, почему ты сразу не сказал мне об этом?

Пестраков смущенно улыбнулся.

— Честно? Не люблю один в тайге охотиться. Вечером даже словом перекинуться не с кем. Было бы близко село… Наскучило — рюкзак за спину и пошагал домой. Попарился в баньке, потом назад.

— Да-а, — протянул я.

— Не сокрушайся. Я же все три лицензии для тебя достал… И Красавчика вел…

— За лицензии благодарю, — перебил я своего спутника. — Но ведь разрешения так и останутся только разрешениями.

— Почему?

— Хотя бы потому… Зимой соболь спит глубоко под снегом, легко подойти к убежищу. Не услышит. Сейчас он днюет наверху. Я буду еще где — соболь заслышит и был таков.

— А Красавчик для чего? Он же непременно посадит его на дерево. Остальное за тобой… Промахнешься, Красавчик опять задержит.

— На Красавчика плохая надежда. Больно стар.

— Старый, — согласился Пестраков. — Верно. Но все-таки он сослужит тебе службу…

Итак, все стало на свои места, все разъяснилось. И почему раньше срока выехали в тайгу, и для чего взяли нарту. Стали понятны и слова приемщика «Заготпушнины». Значит, из опытных охотников никто не захотел ехать, чтобы не потратить время зря. У меня не укладывалось в голове: как мог Пестраков так поступить со мной. Я решил узнать: поделится ли он со мной оленями и, словно между прочим, сказал:

— Не добудем соболей — олешки-то наверняка наши.

Пестраков остановился, растерянно посмотрел на меня. Краска смущения медленно разлилась по лицу.

— Знаешь, я в пай на оленей не могу тебя взять. Ну, понимаешь, это никак нельзя. Очень прошу. Добудь собольков, и квиты. Красавчик тебе поможет.

— Понимаю, понимаю, — сухо ответил я. — Постараюсь.

— Ты не обижайся. Сезон только начался. Не выйдет у тебя сейчас, я помогу. Только пусть олешки остаются за мной. У меня же ребятишки. Ты понимаешь это? Ребятишки.

Этот довод обезоружил меня.

Николай Сидорович — человек трагической судьбы. Десять лет назад он был рыбаком, руководил бригадой ставного невода. Ребята подобрались дружные. О бригаде Пестракова слава гремела по всему полуострову. Почти каждый год он со своими друзьями занимал первое место по добыче лосося, сельди, частика. Всех рыбаков наградили. Для торжественного вручения наград всех вызвали в Петропавловск. Снарядили катер. Пестраков взял с собой жену и двоих ребятишек. По пути мотор катера отказал. Налетел ураган. Суденышко унесло в открытый океан. Чуть ли не месяц его носило по волнам. Съели даже ремни. Жена и дети Пестракова не выдержали испытаний, умерли. Их похоронили в море, как хоронят всех, кто скончался вдали от земли.

После этого случая Пестраков навсегда оставил профессию рыбака, попросился на работу в детдом.

— Они же сироты… Я тоже осиротел… Вот и будем теперь вместе жизнь строить, — сказал он своим товарищам.

Его не уговаривали остаться. Дети в нем души не чают. Они так и называют его: отец. И в глаза, и за глаза. И когда он сказал: «У меня же детки», — я был обезоружен. Нет, я просто был сражен. Я растерянно похлопал его по плечу, сказал:

— Ладно. Идем… Ты уж меня прости… Совсем из памяти вышибло.

Николай Сидорович кивнул.

IV

Палатку разобрали быстро. Немного времени заняла и увязка вещей.

— Если бы не нарта и лыжи, мы бы свободно за один раз все забрали, — сказал я. — А так придется еще раз…

— Эти штуки и здесь полежат. Для них еще время не настало. — И Николай Сидорович забросил нарту и лыжи в кусты.

Пестраков торопился. Широко шагая, он перепрыгивал через буреломины, встречавшиеся на пути, нырял под ветви, загораживавшие дорогу. Красавчик, получив свободу, рыскал вокруг. Он то удалялся в глубину леса, то подбегал к нам. Его глаза возбужденно блестели. Собака нетерпеливо полаивала, видимо, не понимая, почему мы проходим мимо следов.

Палатку решили разбить на берегу ручейка, в километре от чума. Пестраков сбросил с себя поклажу и заторопился к эвенам.

— Ты уже сам тут управляйся, а я побегу, — кинул он на ходу.

Установка палатки несложное дело. Но возился я все-таки долго. Пока вырубал колья, пока натягивал брезент, наступила ночь. Хотелось узнать, что предпринимает Николай Сидорович, но усталость взяла свое. Я разделся, забрался в кукуль и уснул.

Утром вскипятил чайник, наскоро позавтракал, вышел в лес.

Красавчик бежал впереди «челноком», обследуя местность на пятьдесят — семьдесят метров с обеих сторон от меня.

И здесь я убедился, что собака у Пестракова действительно настоящая соболятница. В старой березовой роще мы пересекли продолжение того соболиного следа, что я вчера видел.

— Иси! — приказал я.

Красавчик послушно и охотно взял след, но вскоре остановился, озадаченно посмотрел на меня. Весь его вид выражал недоумение.

— Вперед! — скомандовал я.

Собака вторично взяла след, прошла по нему несколько метров и остановилась, как бы показывая этим, что соболь пробежал здесь давно и преследовать его безнадежно.

Принуждать Красавчика дальше было рискованно: можно сбить с толку.

У ключа Светлого, притока Пинычевой, я перебрался через болото, углубился опять в лес, который на языке лесоводов называется согрой. Обычно летом согра бедна: очень сыро. Только одни мелкие птицы вьют гнезда. А как только мороз скует землю, сюда бегут полакомиться осокой землеройки и мыши. Ну, а там где они, наверняка встретите и мелких хищников: горностая, соболя, ласку.

Красавчик оторвался от меня и скрылся из глаз. Он долго не подавал голоса. Я держался взятого направления на северо-запад, намереваясь дойти до отрогов хребта и уже оттуда повернуть к палатке.

Жду полчаса, час, а Красавчик все не подает голоса. Я уже начал беспокоиться: не заблудился ли мой старичок? Вдруг далеко-далеко, как мне показалось, я услышал его полайку.

Пришлось поспешить. Нетрудно было догадаться, что лаял Красавчик не попусту, а на что-то живое. А на что? Соболя? Горностая? Лисицу?

Согра кончилась. Я поднялся на холм, спустился в глубокий лог. И здесь увидел Красавчика. Он метался возле свалившегося на землю дуплистого дерева, сторожа входное отверстие.

— Сейчас, сейчас, Красавчик. В один момент сцапаем, — сказал я.

Быстро достал капканы, два установил в дупле, а два рядом с торцом. Дупло было небольшого размера. Как бы ни был осторожен зверек, он обязательно должен попасть в ловушку.

Потом отозвал Красавчика в сторону, постучал с другого конца по бревну. Оно глухо зазвенело. Внутри что-то заскреблось, и в ту же секунду послышался пронзительный визг. Я бросился к выходному отверстию. В капкане извивалась…