История кружева как культурный текст - Бэлла Шапиро

С 1890-х годов, с ростом популярности машинного кружева (дешевого, прочного, а главное, всегда соответствующего актуальной моде), качество ручной работы стремительно терялось: мастерицы утрачивали старинные приемы, подражая новомодной машине. Другой причиной, повлиявшей на упрощение узоров кружевных косынок, было заметное ухудшение качества ниток, что отразилось на изяществе работы и, как следствие, на выборе подходящих в новых условиях более грубых рисунков.

Таблица 1. Русское кружево как текст. Названия кружевных узоров в центрах кружевной промышленности России (Продолжение)

Производство кружевных шалей имело свою специфику, в силу которой, несмотря на повышенный спрос этих модных товаров, оно не стало повсеместным. После распада помещичьих кружевных мануфактур большинство кружева производилось кустарно.

Известно, что при выборе промысловых занятий работницы останавливались прежде всего на таких, для которых исходный материал и оборудование находились в собственном хозяйстве или приобретались дешево, а конечный продукт имел широкий и быстрый сбыт. Кружевоплетение полностью отвечало этим принципам: кружево любого качества сбывалось легко по всей России, а «вход в бизнес» был весьма дешев[465].

Однако плетение шалей несколько выбивалось из этой схемы. Обыкновенно кружевнице оплачивалась только работа, а материал покупался ею за собственные средства. Наибольшим был спрос на шали из шелка – черного, затем кремового и менее всего белого.

Если средств на покупку шелковых нитей у мастерицы не хватало, вынужденно использовался лен традиционных для косынок цветов и фальшивый «шелк», который вырабатывался из бумажной и крапивной нитки с особой отделкой; она придавала ей лоск и упругость, увы, только на недолгое время[466].

Таблица 1. Русское кружево как текст. Названия кружевных узоров в центрах кружевной промышленности России (Окончание)

Хлопковые нити использовали только в самом безвыходном случае. Хотя некоторые мастерицы и оказывали хлопковым нитям предпочтение из-за их особенной белизны и повсеместной доступности, но для изготовления косынок и шарфов они обыкновенно не использовались, поскольку хлопковые изделия деформировались после первой же стирки и, вследствие этого, не имели прочного сбыта.

Кружевницы, изготавливавшие косынки и шали из шелка, находились на особом положении вследствие практики, сложившейся при расчете за кружевную работу. Мастерицы, работавшие с дорогостоящим шелком, были вынуждены жертвовать красотой плетения и уступать в его качестве, чтобы на количестве добрать необходимый заработок. Как следствие, приметой кружевных косынок конца XIX – начала XX века становится жидкий рисунок, который требовал все меньше материала и трудозатрат.

Поскольку качество кружевных шалей ухудшалось год от года, цены на них не росли вместе с ценами на остальные товары[467]. Недостаточность заработка[468] вынуждала рабочих искать приработка или еще более увеличивать продолжительность трудового дня. Так, в тех семьях, где имелось три-четыре и более женщин трудоспособного возраста, была выработана схема посменной работы, дающая им возможность 24-часового рабочего дня. Например, мастерицы Вологодской губернии: «…кружево начинают на 2 подушках и различного рисунка, так чтобы работа не была однообразной, за одною из подушек всегда кто-нибудь из них сидит, одна отдыхает, одна исполняет хозяйственные дела – если их трое; а если их четверо – работа идет на две подушки, хозяйством они занимаются поочередно»[469].

В среднем рабочий день кружевниц удлинился до 18 часов[470]. Но и в таких условиях они уже не могут прокормить себя изготовлением шалей, теперь мастерицы «уходят на кирпичные заводы, торгуют на базаре молоком и яйцами; некоторые прибегают к поденным работам и иногда ходят на конфетную фабрику завертывать в бумажки конфеты, но жить на заработок от плетения кружев уже не могут»[471].

История русской «косыношной работы» практически подошла к завершению в 1920-х годах, когда из-за дороговизны шелка мастерицы повсеместно перешли на плетение из хлопчатобумажной нити. В скором времени сбыт низкокачественного товара прекратился. «Все меньше и меньше слышится… мелодичный говор коклюшек. Все реже и реже берутся в руки заветные, затейливые „павлиньими хвостами“ сколки матерей и бабок, коклюшки выкидываются на чердаки и в чуланы, а прежние кружевницы предпочитают… уходить внаймы», – замечал исследователь русского кружева И. Никольский[472]. Рынок прочно заняло кружево машинного изготовления. Талантливые мастерицы переместились в художественные и экспериментальные лаборатории, а русские кружевные шали – в раздел завораживающих глаз костюмных артефактов прошлого.

Глава 5

Подлинники, имитации и фальсификации: интерпретация наследуемого культурного текста

Одним из малоизученных в костюмологии остается вопрос о переходе предметного смысла в текстовый в «мире знаков, выступающем… пространством игры и обмена сообщениями»[473], когда предмет представляется не только и не столько вещью, сколько сообщением о себе. Особенно специфично этот текст выступает в знаково-символической системе «подлинник-имитация-фальсификация», разграничивая эти феномены[474].

Проблема подлинности предметно-вещного ряда уже довольно широко рассмотрена в европейском классическом искусстве[475] и фрагментарно, но убедительно, несмотря на обозначение результатов работы как «попытки», – в искусстве Востока и Африки[476].

В истории кружева подражательная практика[477] с самого начала была частым явлением[478]. Представляется, что мода имела немаловажное влияние на соотношение подлинности вещей в разные исторические периоды: именно мода провоцировала спрос на те или иные вещи и, пусть косвенно, формировала их статус в мире, где «эстетическая оценка переводится в экономическое выражение»[479]. Обыкновенно предпринимались попытки фальсификаций и имитаций наиболее дорогостоящих сортов как одна из форм ориентации масс на моду более престижных сообществ. Здесь целенаправленное копирование выступало как средство моделирования желаемой культурной реальности.

Наиболее распространенными практиками были точное (по возможности) повторение уже существующих образцов и имитация, которая подражала образцу только в целом. Несмотря на внешнее сходство с оригиналами, такие подражания обыкновенно воспроизводили лишь общие черты художественного стиля кружева различных исторических эпох, но сами они выполнялись в упрощенной, менее трудоемкой технике и имели иные формы. В результате этого не только имитировались уже существующие сорта кружева, но и создавались новые, что происходило довольно часто.

Особым периодом в истории кружева стала Прекрасная эпоха (Belle Époque), с ее всплеском интереса к историческим формам. Период 1890–1914 годов стал временем возрождения кружева, когда, благодаря моде, воспроизводились практически все виды старинного западноевропейского кружева по образцам и сколкам из Италии, Фландрии и Франции. Мастерицы, художники и торговцы кружевом пытались вдохнуть жизнь в эту старую отрасль. Для создания новых произведений с небывалым прежде рвением отыскивались все более и более оригинальные приемы давно ушедших стилей.

Наибольшим спросом в это время пользовались все виды венецианских гипюров и их стилизации в виде венецианского ришелье и филе-гипюра; миланское ленточное кружево и относительно близкие к нему технологически сорта баттенберг и пуан-ляс, а также имитации шитых «королевских» кружев алансон и аржантан и стилизация этих двух сортов под названием аржантелла. Эти последние, в силу своей трудоемкости и, как следствие, высокой стоимости, употреблялись для вставок небольшого объема, жабо, фишю и маленьких воланов; последние располагались по краю тюника в виде прошивки. Зачастую такие кружева оттенялись шелковым биэ (bias)[480] или бархоткой.

Кружева ручной работы, независимо от их вида, все еще были статусным символом богатства и положения в обществе. Согласно моде Belle Époque, одно платье украшалось сразу несколькими, до десятка, видами кружев и вышивок[481]. В это время «очень тонкое кружево мешают с толстым ирландским, брюггским или клюни кружевом. Искусные рукодельницы сумеют составить красивые отделки из остатков настоящего кружева [, что] увеличивает прелесть этих вещей»[482], – так благосклонно оценивали в «Модном курьере» распространенную технику комбинирования различных по качеству кружев как