Между Парижем и Нью-Йорком. Трансатлантическая индустрия моды в XX веке - Вероник Пуйяр

включавшую моделирование туалей (прототипов из грубого льна), примерку и рисование эскизов, а также изучение цвета, орнамента, эстетики и текстиля. Занятия проводились по вечерам и в субботу, трижды в неделю на протяжении двух лет. Условием для поступления был аттестат об окончании начальной школы. После презентации этой программы Мадлен Вионне, начавшая работать ученицей в возрасте одиннадцати лет, с энтузиазмом отозвалась о проекте, особенно отметив сделанный акцент на рисовании и истории костюма, которые она считала особенно важными для образования в сфере высокой моды97.

В 1920‑х годах парижские дома высокой моды по-прежнему нанимали часть своего персонала по краткосрочным контрактам. Сезонные работники усиливали постоянный штат в периоды высокой загрузки. Синдикат высокой моды вел переговоры с профсоюзами о том, какие компенсации должны предоставляться работникам по окончании краткосрочных контрактов98. В 1923 году мощная забастовка привела к необычной мере: работодатели объявили локаут (временное отстранение работников от труда) в мастерских высокой моды. Тогда Синдикат подписал соглашение, которое привязало заработную плату работников к индексу потребительских цен. Во время этих переговоров раскол между рабочими, состоявшими в христианских профсоюзах, и теми, кто принадлежал к левым профсоюзам, стал фактором, ослабляющим рабочее движение99.

Осенью 1931 года Франция в полной мере ощутила последствия Великой депрессии, и вопрос о заработной плате работников высокой моды вновь оказался на повестке дня. В сентябре члены Синдиката высокой моды приняли решение аннулировать соглашение о заработной плате 1923 года, утверждая, что Великая депрессия, конкуренция со стороны иностранных рынков и ухудшение торгового баланса Франции сделали прежние условия невыполнимыми. Единственным способом выживания высокой моды, по утверждению членов Синдиката, было снижение заработной платы. Однако единого мнения о методах ее понижения достигнуто не было. Предвидя сопротивление, члены Синдиката рассматривали два варианта: возврат к сдельной оплате труда вместо почасовой или увеличение количества краткосрочных контрактов, используя угрозу нестабильности как средство контроля над рабочей силой. Однако в рядах Синдиката сохранялся скептицизм относительно подобных мер – особенно со стороны социального католика Дюпуи, который настаивал на необходимости диалога. Дюпуи объяснял, что сам начинал как рабочий, и потому считал: без согласия с профсоюзами никакое соглашение не будет действенным100.

Четыре месяца спустя члены Синдиката высокой моды согласились с тем, что заработная плата должна быть привязана к индексу стоимости жизни. Одновременно Синдикат занялся сокращением собственных расходов. В январе 1932 года индекс стоимости жизни снизился с 565 в третьем квартале 1931 года до 531. Соответственно, Синдикат уменьшил заработную плату в той же пропорции – мера вступила в силу 30 января 1932 года и распространялась на все дома – члены Синдиката. Представители работников направили в Синдикат свое письменное несогласие, однако работодатели ответили, что это единственная мера, способная предотвратить рост безработицы, вызванный как экономическим кризисом, так и падением объемов экспорта высокой моды. Члены Синдиката объясняли, что предпочитают снижать зарплаты, а не увольнять сотрудников. При этом они сохраняли возможность выплачивать премии наиболее производительным работникам101.

В то время недельная оплата труда самой высококвалифицированной работницы, возглавлявшей ателье, снизилась с 208,8 франка до 198. Разница в заработке между ученицей и работницей высшего ранга составляла примерно четырехкратную величину – меньший разрыв, чем тот, что наблюдался экспертами по труду на рубеже веков102. Крупные забастовки произошли в середине 1930‑х годов. Небольшой штат большинства домов высокой моды, а также участие работников в творческом процессе производства делали переговоры и сотрудничество между рабочими и управлением более значимыми в сфере высокой моды, чем в большинстве других отраслей французской экономики103. После забастовок 1930‑х годов начались переговоры, направленные на достижение консенсуса между социалистическим профсоюзом «Всеобщая конфедерация труда» (ВКТ) и Синдикатом высокой моды, объединявшим работодателей. Одним из наиболее острых вопросов стала оплата сверхурочной работы. Надомный труд, все еще существовавший в сфере высокой моды, также подлежал пересмотру. Раскол внутри рабочих коллективов усложнял переговорный процесс, и работодатели использовали разногласия между различными профсоюзами в своих интересах. Исторически сложилось так, что Синдикату высокой моды было проще сотрудничать с христианскими профсоюзами, чем с левыми. В течение некоторого времени парижское отделение ВКТ даже отказывалось садиться за стол переговоров вместе с христианскими союзами и работодателями104. Что касается самого Синдиката, то главной проблемой оставалось соблюдение им собственных коллективных соглашений. Лелонг, избранный президентом Синдиката высокой моды в 1937 году, считал несправедливым тот факт, что одни дома добросовестно соблюдают коллективные соглашения, в то время как другие – нет. Середина 1930‑х годов во Франции вошла в историю как эпоха grande peur – «великого страха» работодателей перед левым правительством Народного фронта105.

Французское правительство подписало Матиньонские соглашения 7 июня 1936 года, а затем 11 и 12 июня того же года приняло серию законов, которые ограничивали рабочую неделю сорока часами и предоставляли каждому работнику право на двухнедельный ежегодный оплачиваемый отпуск. Матиньонские соглашения стали важной вехой в становлении французской государственной системы социального обеспечения. Также Синдикат высокой моды принял решение о всеобщем повышении заработной платы на 8% по всем окладам в сфере высокой моды. После этого Синдикат и профсоюзы приступили к пересмотру своих коллективных договоров, называвшихся «конвенциями», и завершили разработку новых вариантов этих соглашений в 1938 году. Синдикат высокой моды вышел из эпохи Великой депрессии глубоко расколотым – как по вопросам, касающимся рабочей силы, так и в отношении споров о противодействии копированию. К тому моменту число его членов сократилось до 104 домов высокой моды, которые в общей сложности нанимали от тринадцати до четырнадцати тысяч сотрудников106. Вследствие Матиньонских соглашений цены как на готовую одежду, так и на изделия высокой моды выросли, но даже при этом Франция оставалась конкурентоспособной. Платье, на пошив которого требовалось 50 часов работы, стоило в производстве 48 долларов в Париже и 66 в Нью-Йорке. В конце сентября и начале октября 1936 года американские закупщики спешно размещали заказы, чтобы воспользоваться девальвацией французского франка до того, как кутюрье поднимут цены. Меры по девальвации, вступившие в силу с 1938 года, оказали на французскую экономику положительное влияние, которое сохранялось в течение следующих нескольких лет107.

Глава 4

Модная индустрия в период Второй мировой войны

«Покупай до упаду!» – таков был девиз американских закупщиков весной 1939 года. Несмотря на неизбежность объявления войны, компания Marshall Field & Co. вновь открыла свой офис на рю Скриб. Братья Морис и Айра Рентнер, дизайнер Фира Бененсон, Франсис Тинн – комиссионер Bonwit Teller, а также группа закупщиков универмага Saks Fifth Avenue находились в Париже. Банки переводили ценные бумаги, а кутюрье вывозили свои коллекции драгоценных мехов за пределы города. Все с тревогой следили за каждым шагом Гитлера, в надежде на то, что еще удастся сохранить мир. В условиях международной политической напряженности и растущей европейской конкуренции в модной индустрии американская легкая промышленность приветствовала усилия парижской моды по поддержанию высокого стандарта1.

Немецкие бизнесмены, симпатизировавшие национал-социализму, характеризовали французскую модную индустрию как заполоненную евреями и обвиняли парижские фирмы в распространении аморальной моды, поощрении декаданса и отвлечении женщин от их самых важных обязанностей, таких как материнство. Нацистский режим стремился вытеснить парижский от-кутюр своей собственной индустрией моды, базирующейся в Берлине и Вене во главе с созданным ad hoc Немецким институтом моды. В межвоенный период Германия, так же как и большинство других западных стран, призывала к протекционистскому потреблению. Однако в 1938 году немецкая индустрия верхней одежды все еще тратила от 800 000 до 1 000 000 марок ежегодно на парижские модели – сумма, которую