Лёд и Сахар - Анна Эйч

– Это означает «Happy Birthday», – поясняет Сандра, поправляя две крупные буквы, воткнутые в центр торта.

– У кого день рождения? – продолжает сын.

Сандра поджимает губы и несмело поглядывает на меня; обдумывает ответ, жмётся и боится произнести вслух.

Я подхожу ближе и читаю имя, красиво выведенное на торте тонкой кремовой линией.

– Леон, – произношу, и последний канат, сдерживающий моего внутреннего зверя, рвётся. – Это торт для него! – Не спрашиваю, но смотрю на Сандру, будто жду от неё какого-то ответа.

– Он попросил сделать для праздника, – как загнанная в угол мышь произносит Сандра, пока её зрачки нервно бегают, всматриваясь то в один, то в другой мой глаз.

– Прекрасная работа! – выплёвываю ей в лицо. – Что ж… – пячусь назад и по пути небрежно втыкаю карточку обратно в букет. – Поздравляю с запуском твоей коллекции и… – указываю на торт мимолётным взмахом руки, – новым заказом! Это круто! «Два» дня работаешь, а уже в любимчиках у самого владельца ходишь!

Желчь из меня так и прёт. Я знаю, что неправ, понимаю, что задеваю её, выставляю всё так, будто не верю в её талант и считаю, что всё это она получила только потому, что этот французский пижон хочет залезть к ней под юбку. Сандра заслуживает всего самого лучшего – и цветов, и работу в лучшем ресторане, и заказ торта для самого владельца. Но это никак не уменьшает моей ревности, что бурлит внутри меня в адском котле и только и ждёт, кого бы сварить заживо.

Сандра не находит, что ответить. В её глазах видна обида, но гордость не позволяет высказать её вслух – вместо этого она лишь натянуто-саркастично улыбается и, едва дёрнув головой в сторону, возвращается к своей работе.

Нокаут. Это хуже, мать вашу, всего! Ну запусти в меня чем-то, наори, скажи, что я, бл*ть, не имею права так с тобой обращаться. Залепи мне пощёчину, назови полным придурком, коснись меня хоть на мгновение, чтобы меня наконец-то отпустило и перестало так знобить от ломки по тебе.

– Марк, не засиживайся допоздна! – резко фыркаю и быстрым шагом ухожу прочь, чтобы побыстрее принять душ и потушить в себе зародившийся пожар разрушительной ненависти.

Глава 22. Руины

Глава 22. Руины

Сандра.

Бегу.

Старые кроссовки тихо шаркают по асфальту, который резко сменяется ступенями и старым линолеумом. Аптека. Губа распухла, над бровью саднит и течёт кровь – липкая, солёная. Монеты высыпаются из дрожащих пальцев прямо на прилавок.

– Антисептик, вату и пластырь.

Фармацевт смотрит с жалостью. Ненавижу это.

Выскакиваю на улицу. Солнце больно бьёт по глазам, слепит, жара давит, вызывая тошноту. Меня знобит в плюс тридцать градусов по Цельсию. Нужно куда-то присесть и обработать рану, переждать, пока он уйдёт продолжать начатое веселье со своими дружками.

Забиваюсь в угол на старой лавке в тени парковой аллеи, словно раненый зверь. Руки не слушаются. Тряска такая, что крышка флакона постоянно выскальзывает. Господи, ну же! Наконец открывается, выливаю на ватку – слишком много, всё мокрое. Прикладываю к губе.

Должно щипать, но ничего не чувствую. Тело уже давно не моё, онемело всё – лицо, руки, сердце. Пытаюсь разорвать упаковку с пластырем, но пальцы не слушаются, дрожат, раз за разом промахиваясь.

– Чёрт! – коробка с пластырями падает на пол, рассыпаясь.

Тянусь, но чья-то рука быстрее.

Замираю. Поднимаю голову…

Красивый высокий парень стоит в лучах солнца, будто ангел, сошедший с небес. Широкие плечи, белоснежная футболка режет глаза своей чистотой, спортивная сумка подчеркивает рельеф плеча. Его обеспокоенные глаза смотрят сверху вниз, а мускулистая рука с длинными аккуратными пальцами протягивает коробку с содержимым, собранным с земли.

– Тебе помочь? – приятный бархатный тембр проникает прямо в кровь, как морфий стреляет в голову сладким туманом, слишком красивый голос для человека.

– Спасибо, сама справлюсь, – фыркаю и выхватываю пластыри.

Не уходит.

– Что произошло?

– Ничего.

Отворачиваюсь. Стыдно. Так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю. От него пахнет свежестью, чистотой, каким-то дорогим парфюмом. Наверняка душ принимал час назад. Живёт в нормальном доме с живой матерью и заботливым отцом. Натягиваю на коленки порванное платье, выпачканное в кровь и грязь, прячу синяки на ногах, прикрываю распухшую бровь спутавшимися волосами, которые всего полчаса назад стискивал монстр, чтобы за них вышвырнуть меня из дома.

– Позволь помочь. – Он присаживается на корточки, протягивает руку. – Давай отведу тебя в больницу. У меня там работает знакомый врач, осмотрит тебя.

– Зачем тебе это? – срываюсь.

– Я не могу пройти мимо, когда вижу, что человеку нужна помощь.

– У меня всё в порядке!

– Это не так. Пойдём.

Протягивает руку. Открыто улыбается, но я только мотаю головой – не позволю себе быть слабой ещё и перед ним. Все вы одинаковые!

Парень аккуратно берёт мою руку, настолько бережно, что мне становится стыдно от своей реакции на него. Медленно проводит большим пальцем по ладони. Поглаживает, так нежно, что комок подкатывает к горлу.

Когда меня последний раз так трогали?

Когда вообще кто-то дотрагивался до меня не для того, чтобы сделать больно?

– Меня Майк зовут. А тебя?

* * *

– Сандра! Меня зовут Сандра!

Отвечаю в темноту, распахнув глаза от очередного кошмара. Всё хорошо, это всего лишь сон. Тру лицо и лениво смотрю на прикроватные часы.

Два часа ночи.

Решаю спуститься на кухню, выпить воды, а может, даже принять снотворное, потому что после таких моментов мне сложно сразу заснуть. Часто я просто нахожу себе работу, чтобы утомиться и заставить себя вырубиться ещё на пару часов.

Тихо проходя вдоль просторной гостиной, я слышу, что не единственная, кто проснулся среди ночи. На кухне какое-то движение, и горит тусклый свет от ночной подсветки.

– Антон? – едва слышно произношу, застав своего босса в одних боксёрах.

Его крупное атлетическое тело заставляет меня застопориться и подвиснуть на соблазнительных мышцах. Вообще, мозг сейчас работает очень медленно, иначе как объяснить то, что я только спустя минуту понимаю, что он ест торт. И не просто какой-то там торт – он нагло вторгся огромной кондитерской лопаткой в мой подарок для Леона.

– Ты что делаешь? – хриплю, просто обалдевшая от его наглости.

Соколов поднимает на меня свои сонные – или