Лёд и Сахар - Анна Эйч

– Вот ублюдок, – тихо выдавливает Антон, когда я заканчиваю свой рассказ. Всё его тело каменеет от ярости, вены вздуваются, а кулаки сжимаются до белых костяшек.

– Твои шрамы, – хрипло произносит он, делая глубокий вдох, чтобы договорить, – это он?

Киваю и с саркастической усмешкой добавляю:

– Прощальный подарок от любви всей моей жизни…

Глава 24. Мертвецу деньги не нужны

Глава 24. Мертвецу деньги не нужны

Сандра, 5 лет назад.

– Ну вот, милая, ты снова там, от чего бежала! – говорю я своему отражению в панорамном окне, откуда открывается роскошный вид на озеро Мичиган и сверкающий огнями Gold Coast – один из самых престижных районов Чикаго.

Я не узнаю девушку, которой стала. Это не девушка, это жертва. Жертва абьюза, ребёнок пьяницы, шлюха для кумира миллионов, никто. Я дно. И если прямо сейчас не соберу всю волю в кулак и не выйду в эту дверь, то просто не знаю, ради чего существую.

Раньше боялась уйти, потому что у меня не было никакой финансовой независимости: я одна, в чужой стране, без прав и средств. Но мертвецу деньги не нужны. Поэтому или сейчас, или никогда.

Я хватаюсь за ручку чемодана и иду к выходу. Майк на выездных играх, вернётся только завтра, когда я уже буду далеко отсюда. Звук колёсиков глухо отдаётся от металла и стекла в пентхаусе. Здесь всё настолько скучно, строго и серо, что мне уже давно это место не кажется стильным – оно напоминает тюрьму, бетонную башню для заточения. Подхожу к выходу, тянусь к двери, но она тут же распахивается, и я вижу своего персонального монстра. Свою смерть.

– Нет… – горло сдавливает жидкий ужас. – Ты же должен быть…

«На играх», – не успеваю сказать, потому что семьдесят килограммов мышц вваливается в квартиру, а огромная рука хватает меня за горло, перекрывая воздух.

– Пташка, ты что задумала? – цедит он сквозь зубы. – Сбежать, пока меня нет в городе?

– Пусти, – чуть слышно скулю, задыхаясь.

– Ты принадлежишь мне, забыла?

Я лечу прямо на мраморный пол и больно ударяюсь локтем, но это ничто по сравнению с той болью, которую почувствую через секунду, если не убегу от него. Вскакиваю и несусь на кухню, чтобы схватить что-то тяжёлое.

– Повеселимся! Люблю, когда ты такая! – ржёт он, догоняя меня быстрым шагом. – Попалась! – ублюдок перехватывает меня за талию, валит на пол, залезает верхом и фиксирует бёдра, пока я в криках отбиваюсь от него.

– Пожалуйста, не надо! Хватит! Майк, прошу!

– Громче, Пташка, я хочу, чтобы ты кричала так же, когда я буду в тебе!

– Скотина! Мразь! – обзываю его, но, кажется, это только подстёгивает его сделать мне ещё больнее.

Пока он возится с ширинкой, мне удаётся сбросить его с себя и снова встать на ноги. На этот раз единственная моя цель – сумка с паспортом. Только бы убежать, только бы туда, где люди! Только до двери!

– Куда ты собралась? Так ты меня благодаришь за всё, что я для тебя сделал?

Он настигает меня в гостиной. Моя сумка в паре метров – на подвесной тумбе у выхода.

– Отпусти меня, ты не в себе! – заливаясь слезами, умоляю я своего парня, который, точно не понимает, что творит.

– Ты моя! Ты это понимаешь? – он сильнее сдавливает моё горло. – Моя! Моя Пташка!

– Я тебя ненавижу! – собираю слюну и плюю ему прямо в лицо.

– Ты что, бл*ть?! Ох*ела?! – разрывает мои ушные перепонки в тот же момент, как моё тело встречается с хрупким стеклянным столом. Кажется, я слышу, как рвётся платье и в кожу впивается множество мелких осколков. Моя спина и плечи, как живой щит, принимают на себя основную часть стекла, которое ещё глубже вонзается в тело из-за падения.

– Забыла из какого дерьма я тебя вытащил? – чудовище, которого я когда-то считала своим принцем, наваливается на меня и начинает рвать платье, чтобы добраться до белья и изнасиловать меня – полуживую, истекающую кровью, которая медленно смешивается с водой, вытекающей из вазы.

– Забыла кто спас тебя от твоего отца-ублюдка?

Спас и сам таким стал.

Белые розы тонут в жиже из моей крови и воды, сломленные, выброшенные на стекло умирать они напоминают меня. Чудовище уже добралось до моего белья и раздвинуло ноги, полностью поглощённое своей грязной игрой. Оно возбуждено, а значит – уязвимо. Я собираю остатки сил и тянусь к вазе, так удобно лежащей в паре сантиметров от моего лица.

– Больше… никогда… – шепчу, стискивая стекло пальцами, в которых едва хватает силы удержать тяжёлый хрусталь. Набираю в лёгкие воздух и кричу что есть мочи: – Больше никогда не прикасайся ко мне! – и разбиваю вазу о голову больного ублюдка.

И это срабатывает. Мой кошмар перестаёт дышать. Или мне так кажется.

Огромное тело, в котором наутро узнают известного форварда «Чикаго Блэкхокс», заваливается на бок и падает без сознания, а я, не помня себя, с израненной спиной, порванным платьем, и без нижнего белья, хватаю чемодан, сумку с паспортом и вылетаю из квартиры, в которой, вероятно, только что совершила убийство.

Глава 25. Шрамы

Глава 25. Шрамы

Антон.

Я ощущаю приятную тяжесть от тела Сандры на своих руках, она полностью расслабилась, после того как рассказала мне страшные вещи о своём прошлом спокойной вкрадчивой интонацией. Я не перебивал, и ничего не уточнял, потому, что откровенно стал бояться за свою реакцию. Слушая и представляя, как она день за днём подвергалась насилию, просила взрослого мужика не делать ей больно, я захотел совершить самосуд. Когда начала говорить о том, как он её… Проклятие. Я даже выговорить в своих мыслях этого не могу, насилие и Сандра в одном предложении взрывают мои природные инстинкты защищать и наказывать. Красная пелена перед глазами не спала, когда она закончила свой рассказ, я всё ещё хочу его убить, но девушке, лежащей в моих руках, ни к чему эти геройские выпады, поэтому я только сильнее прижимаю Сандру к себе и снова целую любимые шрамы на нежной коже. Теперь я знаю их происхождение, и от этого люблю их ещё больше. Они напоминают мне,