Лёд и Сахар - Анна Эйч

– Очень вкусно!

Наглецу совсем не стыдно. Моя работа испорчена, а я даже не могу понять причины такого детского поведения.

– Зачем ты это сделал? – испуганно шепчу, подходя ближе, чтобы рассмотреть бисквитные руины, которые устроил Антон на столе. Боже мой, он его что, колотил?

– Он недостоин!

– Кто? Чего недостоин? – Я непонимающе смотрю на своего обезумевшего босса и тянусь, чтобы забрать у него лопатку и отодвинуть торт.

– Этого, – он перекрывает мне путь своей огромной рукой, зачерпывая ещё крема и демонстративно отправляет себе в рот, вымазываясь в воздушную белую массу. – Тебя! Он не достоин тебя! – выпаливает, парализуя затуманенным взглядом.

– Антон, ты несёшь какую-то ерунду… – устало выдыхаю и снова пытаюсь отобрать у него лопатку.

За секунду происходит резкая смена положения, к которой я не готова: он ловит меня в ловушку из своих рельефных рук и пронзает ледяными глазами.

– Он тебе нравится?

– Кто?

– Этот французский пижон, – извергает, будто выплёвывает прогнившую ягоду.

– Я так понимаю, ты о Леоне, и нет, мне он не нравится, – я порываюсь выскользнуть из его пространства.

– А я? – он возвращает меня обратно, и его прикосновения ощущаются как раскалённый металл. Слишком горячо, чтобы выжить.

– Антон, к чему все эти воп…

Внезапный жадный поцелуй заставляет меня заткнуться. Он обрушивается как лавина, которая не оставляет шанса на спасение. Сильная рука хватает меня за талию, вторая впивается в волосы, стягивая их на затылке, горячий язык агрессивно вторгается в мой рот и устанавливает свои правила. Толчок. И Антон всем телом наваливается, припечатывая меня к фасаду холодильника, и я отчётливо ощущаю его твёрдый член, впивающийся мне в живот.

– Я с ума схожу от ревности, Сандра! – почти хнычет в мои губы, давая всего несколько секунд набрать воздуха в лёгкие.

Снова целует. Меняет положение рта, сильнее сжимает ягодицу, а потом… потом просто подхватывает и заставляет обвить его крупное тело ногами. Я поддаюсь, безвольно позволяю себе эту шалость, которая обернётся катастрофой наутро.

Антон отталкивается от фасада и снова ударяет его моим телом, из его горла вырывается нечленораздельное рычание, переходящее в стон. Он как зверь терзает меня, никакой ласки или нежности, всё похоже скорее на наказание, физическую расправу за то, что…

– Он так на тебя смотрел, – произносит Антон сквозь грубые поцелуи моей шеи, – я хотел вырвать ему хребет, когда впервые увидел, как он на тебя слюни пускает!

– Нам нужно остановиться, – молю я, не в силах сама его оттолкнуть.

– Почему ты не позволяешь? – он ещё раз ударяется о бедную дверь, будто пытается проломить её нами. – Я больше не могу, Сандра! – распахивает рубашку и впивается между грудей. – Разве не видишь, как меня ломает рядом с тобой? Чего ты хочешь? – целует в ключицу. – Скажи мне, чего ты хочешь, я всё тебе дам, – стягивает с плеча рубашку. – Я найду твоего урода-бывшего и закопаю его, клянусь, – целует мои шрамы, а я начинаю рыдать.

– Нет, Антон, пожалуйста…

– Чёрт… – тихо шепчет он, пряча лицо в изгиб моей шеи.

Антон ставит меня на землю, но не выпускает из объятий, по-прежнему вжимает лицо в мою кожу, выравнивая дыхание.

– Чёрт, Сандра, прости, – целует в шею. – Прости, я такой придурок, – целует в щёку, в ухо, прижимает всё сильнее, не давая упасть. – Прости, прости, – каждое его слово сопровождается нежным поцелуем, его руки ищут на моём теле безопасное место, поглаживают и снова прижимают к себе, потому что я уже не чувствую земли, ноги подкашиваются, слёзы рвутся наружу.

У меня нет объяснения, почему я плачу, а у него нет причин извиняться, но мы всё понимаем без слов, просто безоговорочно принимаем эмоции друг друга, отдаём то, что можем дать, а не то, что хотим.

Вместе, всё так же переплетёнными телами, мы сползаем на пол. Я опустошённая и эмоционально измотанная расслабляюсь в его объятиях, позволяю видеть себя слабой и безжизненной. Антон облокачивается на стену и притягивает меня к себе спиной, располагая между ног. Он аккуратно высвобождает мои руки из рубашки и начинает нежно целовать мою спину и плечи.

– Расскажи мне… – едва уловимо просит он, пока я с мокрыми от слёз глазами нахожу удобное положение, устраивая голову на его груди.

– Антон, зачем тебе эта сломанная кукла?

– Быть сломанной не значит перестать быть прекрасной.

Изо моей груди вырывается огромный комок воздуха, наполненный болью и облегчением одновременно.

– Когда мамы не стало, моя жизнь превратилась в ад… – начинаю я.

Глава 23. Любовь всей жизни

Глава 23. Любовь всей жизни

Сандра, 13 лет назад.

Пол в кладовке пах пылью и прогорклым подсолнечным маслом – банка разбилась тут ещё в прошлом году, и жёлтое пятно въелось в доски намертво. Я вдыхаю эту вонь и прижимаюсь спиной к стеллажу с консервами. Только бы дверь выдержала, только бы старые петли не сорвались от очередного удара разъярённого монстра.

– Выходи, тварь! – отец захлёбывается злобой. – Научу тебя манерам!

Между его воплями я различаю треск дерева, от чего сердце подскакивает к горлу. Мои пальцы вцепились в край полки, заноза вонзилась под ноготь, но я даже не дёрнулась. Боль где-то далеко, в другой реальности. Здесь только этот запах, треск петель и мысль, удивительно спокойная: значит, так всё и закончится. В кладовке. Среди банок с огурцами он меня убьёт. Рано или поздно это бы всё равно случилось.

Ещё один сильный удар, безумный звериный крик – и тишина. Резкая, словно кто-то выдернул штекер из динамика. Я замерла, перестала дышать. А вдруг он нашёл способ открыть дверь и сейчас…

– А-а-й! – я подскакиваю с визгом в диком ужасе, когда дверь распахивается.

Майк. Боже мой, он… он пришёл за мной?

Я не сразу узнаю парня, который за совсем короткое время стал моей единственной причиной жить. Руки его ещё дрожали от напряжения, мышцы перекатывались под кожей, словно живые существа, готовые сорваться с невидимых цепей. Я никогда не видела его таким: в глазах плескалась первобытная ярость, которая постепенно угасала, сменяясь болью и невыносимой нежностью.

У меня перехватывает дыхание.

– Майк?

– Иди ко мне,