Лёд и Сахар - Анна Эйч

Я цепляюсь за его футболку как в самое дорогое, что есть в этом мире, прячу лицо в изгибе шеи, где так вкусно пахло. Им, лучшим мужчиной на свете, моей мечтой. Мы выходим из кладовки, и я замечаю отца, лежащего на полу: скорчившись, он держится за челюсть и издаёт тонкие, жалкие звуки – поскуливает, как побитый пёс.

Майк замирает над ним. Всего на секунду. Потом плюёт в лицо и произносит:

– Ты сгинешь здесь в одиночестве.

Его руки крепче смыкаются на мне, и он выносит меня из дома уверенной походкой, в очередной раз спасая от возможной смерти.

В квартире Майка пахнет кофе и кондиционером для белья – приятно и безопасно. Он усадил меня на краешек дивана, исчез в ванной, вернулся с аптечкой и миской тёплой воды. Присел на корточки, обхватил моё запястье и сейчас бережно промывает ссадины.

Я смотрю на его склонённую голову, на короткие тёмные волосы, взъерошенные на макушке, на напряжённую линию плеч – и внутри что-то сжимается, болит острее, чем любая рана.

– Спасибо, – выдавливаю я, когда он принимается обрабатывать царапину на локте перекисью. – Майк, я…

– Не надо. – Он не поднимает головы. Ватный диск в его руках порозовел от крови. – Не благодари меня за то, что я должен был сделать намного раньше.

Я сижу в его огромной футболке и не могу найти нужных слов – руки дрожат, глаза слезятся, столько всего хочется ему сказать. А стоит ли? Он уедет! Он скоро уедет, и я навсегда его потеряю

– Майк…

Он поднимает голову, и я не сдерживаюсь – утыкаюсь ему в грудь и рыдаю по-настоящему, по-детски. Парень тут же реагирует: притягивает в тёплые объятия, слушает мои всхлипы, стирает слёзы, успокаивает, заполняет пустоту внутри.

– Отец больше тебя не тронет. Слышишь, Пташка?

Хотела бы я в это верить, вот только идти мне некуда: его ждёт контракт за океаном, а меня – возвращение в ад. Я не могу просить его остаться. Он и так сделал для меня больше, чем я могла вообще надеяться.

– Ты скоро уедешь, – тихо произношу, стараясь не звучать жалко.

Не хочу, чтобы ему казалось, что он меня бросает. Он не виноват, никто не виноват. Просто так сложилось. Я буду любить и помнить его всегда. Майк отстраняется, обхватывает моё лицо ладонями и начинает внимательно всматриваться в мои мокрые глаза. Внезапно что-то меняется в его взгляде:

– Я люблю тебя, – произносит на выдохе, неожиданно, рвано, волнующе. – Я люблю тебя, Пташка! И больше никуда не отпущу!

Мир качнулся. Лицо обдаёт жаром, и я чувствую, как щёки заливает алая краска.

Он не может. Не в меня…

– И я не оставлю тебя здесь, – ещё один выстрел прямо в моё едва дышащее сердце. – Ты летишь со мной, в Чикаго!

* * *

– Сандра? – Антон тихо зовёт меня, проверяя, не отключилась ли я в его руках после продолжительной паузы.

– Это он научил меня играть в бильярд, – задумчиво отзываюсь, вспоминая, с каким энтузиазмом Майк объяснял мне правила. – Оплатил кулинарный университет, полностью обеспечил.

Не верится, что когда-то я и правда была счастлива, здорова и жила полной жизнью.

Антон молчит. Я, опираясь на его грудь, чувствую, как напряжено его тело. Он боится правды, но терпеливо ждёт, пока я продолжу. А я не в том состоянии, чтобы анализировать правильность своих действий, держать всё в себе. Поэтому позволяю потоку воспоминаний обрушиться на меня снова, вымазать в свои омерзительные воспоминания мужчину, заботливо прижимающего меня к своей горячей груди.

– Когда мне было семнадцать, возможность сбежать от отца-тирана вместе с восходящей звездой НХЛ казалась счастливым билетом в лучшую жизнь. Кто бы мог подумать, что судьба решит так жестоко меня подставить. – начинаю я новую главу своей истории ужасов.

– Карьера Майка развивалась стремительно, ровно так же, как и наши отношения. Квартиры, в которых мы жили, становились всё роскошнее, подарки, которые он мне дарил, – дороже, а отношение… – я замялась, – …всё хуже.

Антон сильнее обнимает меня, являясь своеобразным якорем, удерживающим в реальности и не дающим погрузиться слишком глубоко в воспоминания.

– Первым звоночком стала его реакция на мой поход с одногруппниками в бар: закатил скандал, отобрал ключи и разорвал мои конспекты со словами, что я больше не пойду в «свой» университет. После, конечно, были извинения, красивые цветы и самые волнительные признания в любви с непристойно дорогими украшениями.

В следующий раз он меня ударил. Дал пощёчину за то, что я не отвечала на звонки, пока была в театре с подругой. Я простила его, но сейчас понимаю, что просто боялась реальности. Я струсила тогда и в итоге закопала себя ещё глубже.

Скажи мне, как поверить в то, что человек, который когда-то буквально вынес тебя избитую на руках из родительского дома, поселил у себя, кормил, заботился и по сути собрал заново по кусочкам, может оказаться таким же монстром, как и твой отец?

Как поверить, что настоящий принц, перевернувший всё королевство, чтобы найти свою Золушку, на самом деле конченный абьюзер, который будет изводить её до конца жизни?

Я не верила, что Майк, мой Майк, способен на страшные вещи. Например, разорвать платье перед выходом, потому что оно показалось ему слишком откровенным для праздника, или привалиться домой в стельку пьяным и не остановиться, когда я просила его не лезть ко мне. Между нами почти не было секса по любви, всё чаще это было похоже на изнасилование. Когда хотела я, ему было неинтересно, но зато, когда он напивался, ревновал или просто был зол после неудачной игры, я становилась для него утешительным призом, секс-игрушкой, которая всегда покорно ждёт дома и готова на всё, чтобы только её не выбросили на помойку.

Чем дольше это продолжалось, тем меньше у меня оставалось прав: сначала меня лишили финансовых средств, потом – возможности самой решать, как одеваться и куда ходить, с кем дружить… Только когда я кричала под ним и в истерике просила остановиться, пока он вторгался в моё тело, дышал на меня противным перегаром и называл «его маленькой шлюшкой», только тогда ему было хорошо. Он кончал с таким восторгом, будто это всё ролевая игра и под ним лежит не