Между Парижем и Нью-Йорком. Трансатлантическая индустрия моды в XX веке - Вероник Пуйяр

по определению незаконно, сложно оценить его точную прибыльность для копиистов или издержки для домов высокой моды. По данным Синдиката высокой моды, ежегодно французская индустрия теряла «сотни миллионов франков». В конце 1950‑х годов в доме Dior подсчитали, что из‑за копирования несли убытки до четверти своих доходов ежегодно. По подсчетам газеты The New York Times, сделанным в 1959 году, ущерб Парижа от пиратства оценивался в 20 миллионов долларов ежегодно. Учитывая, что Dior обеспечивал 5% всех французских экспортных поступлений, пиратство в сфере моды стало делом государственной важности, а его искоренение – государственной задачей. Журналистка Нэн Робертсон писала, что американские закупщики ежегодно легально приобретали парижские оригиналы на 1,5 миллиона долларов, в то время как производство одежды на Седьмой авеню достигало 4 миллиардов. Основываясь на этих словах, можно утверждать, что влияние Франции на мировую моду выглядит весьма относительным. Даже в эпоху Диора прибыль, которую генерировали предприятия на Седьмой авеню, многократно превосходила французское влияние88.

Апелляционный суд Верховного суда штата Нью-Йорк отказал в отклонении иска, и тяжба продолжилась89. В 1956 году Милтон и его соответчики заявили, что защита кутюрье не имеет правовых оснований в американском законодательстве90. Однако судья Гринберг признал право парижских модельеров на защиту их творений91. Возник парадокс – дизайнеры требовали эксклюзивности, одновременно публично демонстрируя свои модели. Гринберг заметил по этому поводу, что тщательное контролирование кутюрье показов и публикаций модных иллюстраций подтверждает их стремление сохранить контроль над оригинальностью своих моделей92. Именно принцип борьбы с недобросовестной конкуренцией стал тем основанием, которое позволило Гринбергу принять свое судебное решение, несмотря на различия между французской и американской правовыми системами. Иск против Милтона оказался затратным как для истцов, так и для Синдиката, который их поддерживал. Помимо индивидуальных расходов модельеров, в бухгалтерских книгах Синдиката за 1958 год указаны выплаты юридической фирме Sylvan Gotshal: 347 024 французских франка за первую стадию процесса и еще 167 559 франков за вторую93. Казалось, судебное разбирательство завершилось победой – по крайней мере, так считали члены Синдиката высокой моды94. Однако дело Милтона на этом не было закрыто.

Следующим важным этапом в защите авторских прав стало принятие во Франции 11 марта 1957 года нового закона об авторском и литературном праве, который должен был заменить устаревший акт 1909 года95. Синдикат активно лоббировал правительство, чтобы защита сезонных отраслей не была ослаблена в результате этой реформы. В итоге благодаря его вмешательству статья о защите прикладного искусства была включена в текст нового закона, обеспечив юридическую защиту творений представителей модной индустрии96. Согласно новому законодательству, наказание за копирование моделей могло составлять два года лишения свободы97. Однако судебная практика зачастую ограничивала защиту моделей одним сезоном, несмотря на мнение экспертов, что такие знаковые вещи, как классический костюм от Chanel, заслуживают долговременной правовой защиты. Служба по защите авторского права начала активную работу с Кассационным судом Франции, добиваясь продления сроков защиты прав на модный дизайн98. В конце десятилетия отчет Службы носил исключительно оптимистичный характер, вплоть до утверждения о почти полном искоренении копирования во Франции99. В 1957 году дюжина дел о контрафакции, инициированных Синдикатом и его членами, принесла 3 миллиона франков штрафов и 25 миллионов – в качестве компенсаций100.

Конец эпохи Dior?

1957 год ознаменовал собой не только десятилетний юбилей дома моды Dior, но и конец целой эпохи. Компания, которую Кристиан Диор задумывал как небольшое творческое ателье, превратилась в транснациональную корпорацию. Глобальные продажи предприятий Dior, включая высокую моду, прет-а-порте, лицензионные товары и парфюмерию, составили 17 миллионов долларов в 1956‑м и 22 миллиона в 1957 году101. Кристиан Диор лично разрабатывал коллекции для Парижа и Нью-Йорка и контролировал продукцию, выпускаемую по каждому лицензионному договору. У него была сильная команда: отличные административные сотрудники и талантливые дизайнеры. Среди них особенно выделялся один молодой человек – Ив Матьё Сен-Лоран, родившийся в 1936 году в Оране, Алжир. Тем не менее бесконечный ритм смены коллекций и необходимость постоянного творчества подтачивали силы Кристиана Диора. Хотя он и проводил часть года за городом для восстановления, у него было слабое сердце. Маленький дом от-кутюр, задумывавшийся как послевоенная лаборатория стиля, превратился в империю, которая начала пожирать своего создателя102.

24 октября 1957 года Кристиан Диор скончался от сердечного приступа в Монтекатини, Италия, где находился в отпуске. Его роль в модной индустрии была столь значительной, что для коллег эта утрата ощущалась как личная трагедия и профессиональный удар. Дизайнер Жак Хайм сказал: «Теперь, когда Диора не стало, внимание обращено на Баленсиагу. Но всем нам, всему от-кутюр, нужно работать еще усерднее и эффективнее, чтобы спасти будущее французской высокой моды»103. Когда американская отраслевая пресса спросила Мориса Рентнера, кто мог бы стать преемником Диора, тот ответил, что пока слишком рано говорить об этом. Он добавил, что успех дизайнера зависит не только от творческих способностей, но и от умения собрать и воспитать талантливую команду. Вскоре и сам Рентнер перенес инсульт в марте 1958 года и скончался в июле того же года104. Таким образом, всего за несколько месяцев ушли из жизни двое крупнейших предпринимателей XX века в мире моды – один француз, другой американец105.

Тем временем дело о пиратстве против Милтона продолжало развиваться, несмотря на смерть главного истца – Кристиана Диора. В 1959 году, пока материалы дела еще находились на рассмотрении в Верховном суде штата Нью-Йорк, французская полиция поймала с поличным венскую журналистку Хелену Кастнер-Шрубар, писавшую под псевдонимом Мариавера, когда она незаконно делала зарисовки в парижских домах моды по заданию Милтона106. Французская полиция предъявила ей «обвинение в том, что она является тайным агентом модной службы Milton Fashion Service из Нью-Йорка»107. Это разоблачение вскрыло целую сеть агентов промышленного шпионажа и копиистов, действовавшую в Центральной Европе. Дома моды, обвинявшие Милтона в незаконной деятельности, включили этих новых правонарушителей в список его предполагаемых соучастников. Вскоре стали известны детали, касающиеся сети информаторов, которую Милтон выстроил между Парижем, Центральной Европой и Нью-Йорком. Ее удалось выявить при содействии телекоммуникационных компаний Western Union Telegraph Co., Commercial Cable Co. и RCA Communications, Inc. Обвиняемые, как и прежде, отвергали все претензии108. Дело было окончательно урегулировано в 1962 году путем досудебного соглашения. В том же году французское правительство свернуло свою послевоенную программу поддержки высокой моды. Домам моды, участвовавшим в судебных разбирательствах, отныне предстояло самостоятельно проводить расследования, ранее осуществлявшиеся Службой по защите авторского права при Синдикате высокой моды, штат которой сократили из‑за отсутствия финансирования. Юридические консультации еще можно было получать за установленную плату у Сюзанны Дрейфус-Давид – адвоката, назначенного Синдикатом для работы по вопросам интеллектуальной собственности109. К 1962 году все основатели четырех парижских модных домов, подавших в суд на Милтона, были уже мертвы. Хотя они не добились запрашиваемых сумм компенсации, дело все же завершилось победой: Милтона признали виновным; он был вынужден прекратить всю свою деятельность. Этот процесс также заложил основу судебной практики по другую сторону Атлантики. Судебные тяжбы, несмотря на их дороговизну и изнурительность, показали зрелость стратегий по защите интеллектуальной собственности в модной индустрии. Однако большинство предпринимателей предпочитали достигать договоренностей внесудебным путем – это было дешевле, быстрее и зачастую приносило равные компенсациям суммы