Тело без травм. Как тренироваться быстрее, сильнее и безопаснее - Генри Эбботт

коврики на деревянном полу. Алекс выключил свет и спросил, как долго, как я думаю, я смогу задерживать дыхание. Ну, может, с минуту? (Позже я узнал, что большинство людей способны задерживать дыхание на 30–90 секунд.) Алекс сказал: «Отлично, давай попробуем». После того как я продержался почти полторы минуты по часам Алекса, он спросил, почему я вдохнул.

Мне что, действительно нужно было на это отвечать? Мы сошлись во мнении, что причина в том, что я почувствовал небольшую панику. Страх удушья – один из самых древних и жутких монстров человечества, и причина, по которой «пытка утоплением» является пыткой. Невозможность сделать вдох позволяет легко представить себе смерть.

«Хорошо, – сказал Алекс. – История, которую мы себе рассказываем, гласит, что у нас заканчивается кислород, и в этой истории много тревожности, неуверенности, верно?»

Абсолютно. Алекс сказал, что серферы, покоряющие большие волны (которых может придавить под водой океанской турбулентностью), готовят себя так: какой-нибудь «друг» удерживает их под водой в волнах. Это упражнение, собственно, и послужило вдохновением для мисоги – пробежки по дну океана с камнем в руках.

«Люди, которые действительно хороши в умении задержать дыхание,– говорит Алекс,– способны задерживать его на семь минут или больше – и без какого-либо вреда для организма. Позыв вдохнуть возникает скорее из-за накопления углекислого газа, чем из-за нехватки кислорода». Механизмы работы легких сложны, нейронная реакция на повышенный уровень CO2 плохо изучена. Но существует достаточно научных данных, подтверждающих то, что говорит Маркус дальше: что ощущение срочной необходимости вдохнуть – это спазм диафрагмы, похожей на мышцы кальмара, которая заставляет ваши легкие раскрываться. Чувство, ползущее по груди, похоже на схватки при беременности, циклическое напряжение. Фридайверы понимают, что с этой схваткой можно договориться, так же как бегуну не нужно немедленно поддаваться чувству усталости в мышцах. «По мере того, как ты становишься все лучше и лучше, – говорил Алекс, – ты учишься не просто преодолевать это с напряжением, а проходить сквозь расслабленно».

Алекс предложил надеть мне на палец пульсоксиметр, который показал бы, что уровень кислорода остается стабильным дольше, чем можно себе представить. Как и чудовища, чувство, что мы умрем, если не вдохнем через девяносто секунд, тоже зарождается в воображении. Алекс сказал, что, если я задержу дыхание так долго, что будет повод для беспокойства, он меня остановит.

Затем он провел нас по серии энергичных выдохов, чтобы вывести из легких углекислый газ, и проинструктировал, что в ключевой момент я должен вдохнуть полной грудью, запереть воздух в легких на уровне горла и поднять большой палец вверх. Затем он запустит таймер.

«Ты начнешь испытывать некоторые из тех же ощущений, что и при первой задержке дыхания, – сказал Алекс через тридцать секунд. – И ключевой момент в том, чтобы найти способ расслабиться. Расслабься в момент схватки, посмотри, может, ты даже сумеешь замедлить их. Придумай какую-нибудь историю, идет?.. Некоторые представляют мерцающее пламя. Другие представляют себя просто дрейфующими на воде».

За пределами нашей тихой комнаты кипел оживленный зал. Время от времени слышны были выкрики: одно или два слова. В основном же мы плыли в чернильной тишине. Обещанная волна стеснения в груди наступила примерно через девяносто секунд. Я думал о месяцах, предварявших рождение моей дочери Молли, месяцах срочных визитов к акушерке и в больницу из-за преждевременных схваток жены. Они подкатывали аппарат под названием токодинамометр и пристегивали датчики к животу Джессики. Дикая схватка накатывала, как резкая смена погоды. Джессика корчилась, пока ее беременный живот напрягался, как сжатая мышца. Но затем, из раза в раз, буря стихала. Длинная лента бумаги, выходившая из «токо», показывала синусоиду, давление приходило и уходило, словно прилив, в буквальном смысле волнами.

Схватки, которые я чувствовал при задержке дыхания, исходили от похожих мышц и по схожему графику. Они тоже могли пройти. Если чудовище удушья нереально, то тогда я лишь просто лежал на мягком коврике в темноте; самое простое дело в мире.

Я представил мерцающую свечу. Как и было обещано, первая схватка отступила, что дало невероятный прилив сил.

«Две минуты, – очень спокойно сказал Алекс. – Начни попытки погрузиться в какой-нибудь воображаемый образ. Во что-то, что позволит всему твоему телу расслабиться». Следующая схватка накатила примерно через полминуты. Но в какой-то момент мой настрой сменился: с блаженной мерцающей свечи я переключился на цепкую решимость. Мой пульс подскочил. Алекс позже поведал мне, что на своем опыте они крепко усвоили: говорить профессиональным спортсменам, что многие люди способны задерживать дыхание на три минуты, – большая ошибка, потому что тогда они пытаются победить в этой задержке дыхания, прибегая к своему менталитету бойцов, что их и губит. По мере нарастания эмоций я понял, что спекся. Я шумно вдохнул воздух. Алекс прошептал, что прошло три минуты десять секунд. Я остался лежать на месте с закрытыми глазами, в то время как Маркус был где-то рядом в темноте. Его большой вдох прошел плавно, через сжатые губы, спустя ровно минуту.

Я принялся болтать о том, как мне понравилась мерцающая свеча, что сразу дало понять, кто в комнате выпил больше всех кофе. «Давай еще раз», – сказал Алекс.

Алекс провел нас сквозь череду десятисекундных выдохов, затем через шумную серию сильных прочищающих вдохов, а затем еще минуту мы делали десятисекундные выдохи, завершив подготовку поднятым вверх большим пальцем.

И вновь добро пожаловать, маленький мерцающий приятель-свечка. В какой-то момент Алекс сказал: «Оставайся сосредоточен на свете». Так точно, капитан. После непростого приближения к расслаблению после первой схватки Алекс сказал: «Две минуты». Затем тишина, снова тишина, снова свеча.

«Три минуты, – сказал Алекс. – Если схватки начнутся, посмотри, как далеко ты сможешь позволить себе продвинуться. Почувствуй, как нервная система успокаивается».

По какой-то причине, когда Алекс это сказал, я ослушался приказа и встряхнул свою нервную систему предвкушением: в мыслях я умчался за тысячи миль и на несколько дней вперед, домой, в Нью-Джерси, где было бы чертовски весело рассказать моему сыну Данкану, как долго я задерживал дыхание. Он обожает такие штуки. Эта мысль запустила пинг-понг мыслей в голове, разогретой кофеином, мой пульс участился, и я потерял свечу.

«Четыре минуты»,– сказал Алекс, в то время как физически я стал ощущать покалывания из-за чувства срочности. Финальный выдох – большой фуф. «Четыре-десять, – спокойно сказал Алекс. – Еще на минуту дольше».

Лежа в темноте, не дыша, Маркус выглядел предельно неподвижным. (Когда я пытаюсь повторять такое дома, моя собака часто приходит проверить меня на предмет признаков жизни.)

Маркус выдохнул на отметке четыре минуты сорок две секунды – его личный рекорд.

Ощущение после