Тело без травм. Как тренироваться быстрее, сильнее и безопаснее - Генри Эбботт

мир – результат взросления на шестистах акрах Эдема его детства. Родители отпускали Маркуса одного в дикую местность на часы или даже целые дни – за ним присматривал только хаски по кличке Кейси. Во время ночных походов Кейси распугивал койотов еще до того, как Маркус понимал, что они рядом. «Кейси всегда видел», – поговаривали они. Родители Маркуса сделали его бесстрашным, из раза в раз повторяя ему фразу, которую редко слышат другие дети: «Ничто тебе не навредит».

Но, как и в Эдеме, там были свои исключения.

«У нас было несколько родников, – рассказывает Маркус, – поэтому у нас всегда была проточная вода, когда все вокруг пересыхало. Так что рядом было много животных, включая грызунов, сусликов, в общем, всех тех, за счет кого кормятся змеи». Эллиотты заняли четкую моральную позицию: убивать живность нельзя, но с одним лишь исключением. Гремучих змей они убивали по 7–8 штук каждый год.

Одна такая змея укусила Кейси. «У него на шее вся шерсть вылезла. Он болел с неделю или около того. Просто был в летаргическом сне», – вспоминает Маркус. После этого Кейси таскал на себе огромный черный шрам, служивший Маркусу напоминанием о том, что «даже пес, который был моим защитником, мог погибнуть от этих ребят».

Однажды его отец нашел огромную гремучую змею длиной более полутора метров. «Вот такая тварь», – вспоминает Маркус. Позже они насчитали у нее аж тринадцать погремушек – несчастливое число. «Мой отец убил ее, – говорит Маркус, – но не отрубил ей голову, как мы обычно делали. Потому что это был выдающийся экземпляр». С помощью небольшого количества соли и правильного ухода можно было сделать кожу змеи гибкой и красивой, чтобы водрузить ее на доску для объявлений или головной убор. Искусства ради Гай сжал змее шею лопатой, как это сделал бы орел своими когтями. Затем он оставил тушку на куске газеты на кухне, готовясь к свежеванию.

Но сначала нужно было сходить в сарай, чтобы наточить нож. Когда они вернулись, газета неподвижно лежала на месте, а вот чудовище с тринадцатью погремушками исчезло. «Чувак! Мне было лет восемь», – говорит Маркус. Его самый страшный враг – скользкий, израненный и обозленный, теперь скрывается где-то внутри прежде безопасного убежища.

«Кажется, будто они сейчас полетят на тебя с воздуха, – говорит Маркус, – чего я всегда боялся». Пять минут казались часом, полчаса – целой жизнью. После сорока пяти минут поисков они увидели роскошную кожу с ромбовидным узором, мелькнувшую на другом конце дивана, где-то под ним, в сумерках гостиной.

Они открыли двери и начали выгонять змею, но она, говорит Маркус, «уцепилась хвостом за ножку дивана, словно говоря: „Да пошли вы. Буду биться насмерть“. А потом задребезжала ее погремушка».

Гай использовал лопату, чтобы отцепить змею от ножки дивана. «И тут она полезла вверх, – говорит Маркус. – Она медленно поползла вверх по углу стены. И она была больше меня, восьмилетнего ребенка. Это было ужасающе. Я помню, как она скользит вверх по стене так, будто это было вчера».

Как бы Маркус ни старался не подливать бензин тревоги в огонь проблем наподобие потерянных кошельков или опозданий на рейсы, он обязательно остановит свой велосипед, лишь бы только не переехать гремучую змею, пусть даже распластанную на асфальте проезжавшим несколько дней назад автомобилем. Вся его семья знает, что резиновая змея непременно заставит его взвизгнуть. «Тут нет логических оснований, – говорит Маркус. – Они просто вызывают у меня дрожь по спине. Потом мой отец убил ее. Отрубил голову. Окончательно».

Вот в чем тема: не считая гремучих змей, в остальном жизнь Маркуса это идиллия.

Внутри P3 царит прекрасная атмосфера, там кипит тигель доверия. Однако в диких условиях профессионального спорта за дверями P3 приходится быть осторожным: умело обходить кусты и внимательно смотреть под ноги.

Сейчас, когда американцы ежегодно ставят на спорт свыше $100 млрд, а венчурные капиталисты вливают по $200 миллионов в квартал в различные стартапы, стремящиеся навести шороху в растущей индустрии ставок на спорт, Маркус отмечает, что к нему то и дело обращаются состоятельные люди с разного рода идеями о том, как можно использовать данные, накопленные на серверах P3. Прогнозирование травм могло бы стоить сотни миллионов или больше, окажись оно в определенных руках, – равно как и знания о том, у кого из суперзвезд тревожные показатели контакта с поверхностью, у кого снизилась амплитуда движения в бедре или кто из защитников способен двигаться латерально так же, как Энтони Эдвардс.

Коррупция на низовых уровнях часто портит многие исследования, посвященные человеческому телу. «Большинство источников финансирования,– говорит Маркус,– так или иначе имеют свою долю в игре». Главное убеждение Маркуса состоит в том, что наши тела гениальны. У нас есть необходимые инструменты. Но в таком подходе денег нет. Деньги на исследования часто поступают от людей, которые пытаются продать идею о том, что тебе станет лучше после каких-то операций, приема определенных лекарств или использования разных прибамбасов. Например, когда Маркус исследовал питание спортсменов из Южной Африки в соревновательный день, это исследование финансировал Совет производителей картофеля.

Агентство передовых оборонных исследовательских проектов (DARPA) финансирует исследования в области биомеханики с 2001 года – и все в интересах разведки. Наши двигательные паттерны так же уникальны, как отпечатки пальцев, но в отличие от отпечатков пальцев, их почти невозможно сохранить в тайне. Существуют сотни академических статей о том, как массивы данных о двигательных паттернах, подобные данным из базы P3, могут помочь идентифицировать человека в маскировке или с измененной внешностью по тому, как он проходит мимо камер наблюдения в аэропорту.

Мне вспоминается другой исследователь, который фиксировал движение в мельчайших деталях: Гарольд Эджертон. Инженер-электрик, Эджертон получил прозвище Папа Флэш за свои достижения в области высокоскоростной фотографии, сделанные в его лаборатории в MIT. Возможно, вы видели его потрясающие изображения капли молока, ударяющейся о столешницу и поднимающейся в виде короны, или теннисного мяча в момент, когда одна его сторона сплющена струнами ракетки, или колибри в полете с застывшими в воздухе крыльями. Эджертон заснял пулю в полете так четко, что критик обвинил его в том, что специально для фотографии он подвесил ее на нитке. Как P3 и как Эдвард Мейбридж, Эджертон пытался расшифровать движение. «Все, что движется, – сказал Эджертон, – это моя игра. Это всегда красиво».

Самыми преданными его поклонниками стали военные. В ночь перед Днем D самолеты союзников пролетали над Нормандией, вооружившись камерами Эджертона, чтобы разглядеть нацистов так, как пес Кейси высматривал койотов. После войны профессор MIT учредил оборонного подрядчика EG&G, который разрабатывал детонаторы