Драма памяти. Очерки истории российской драматургии, 1950–2010-е - Павел Андреевич Руднев

не подействуют. Очень важно, что Пряжко и Волкострелов демонстрируют хрупкость, ломкость этого мира ребенка. Кинешь камень — и разобьется экран смартфона, как фарфоровое лицо. Эти дети предпочитают говорить «спс» вместо «спасибо» с одной лишь целью: занимать в жизни все меньше пространства, стать невидимкой, цифрой в интернете, не быть уловленным в сети, которые раскинул враждебный океан вокруг. Океан, которому человек уже не нужен даже в качестве жертвы.

В «Злой девушке» Волкострелов изображал комнату, в которой находилось много человек, но диалог строился таким образом, что ни одна из реплик не продолжала другой мысли. Нет эмоционального подключения к людям, замороженность, ступор, никому не нужная саморефлексия, внеэмоциональное общение, где «злой» — это всего лишь признак безэмоциональности. «Когда всего много, то не хочется смотреть», — констатирует главная героиня, «злая девушка», говоря о бескрайних возможностях интернета: ситуация ежедневного выбора порождает человеческую апатию. Многообразие выбора рождает отсутствие желания выбирать.

В спектакле Филиппа Григорьяна «Поле» по пьесе Павла Пряжко 2008 года («Школа современной пьесы») действовали футуристические человеко-комбайны, управляющие собой с помощью мобильных устройств. Это была страна механического изобилия, где урожай созревал круглогодично, а покос не прекращался ни на секунду. Но футуризм Григорьяна был ретрофутуризмом — в костюмах героев и декорации проглядывали то супрематические видения первых лет революции, то кинетические фигуры из черно-белых киноутопий.

В «Поле» Дмитрия Волкострелова (2016) белорусское плодоносное поле стало квантовым. Реплики Пряжко играются не последовательно, как написаны, а разъяты и существуют раздельно, в ассортименте, который можно сложить как угодно. Пьеса то склеивается как динамический хаос фрагментов по системе случайных чисел, то идет ровно и линейно, то выпадает во фрактал. Квантовая теория, положения которой расползлись по физиологическому очерку Пряжко, помогает понять и оценить состояние современного сознания — с его неопределенностью и дезориентацией. Чем жив человек, какое поле мы косим, в чем принцип удовольствия, что скрывается в будущем, зачем мы живем? Ни на один из вопросов найти точный, несомненный, положительный ответ стало решительно невозможно — таков портрет начала XXI века. Постколониальная постсоветская цивилизация застыла в точке бифуркации — где все смутно и неясно, что дальше, за следующим шагом, за границей поля: хаос или система.

Комбайнер Игорь молчаливо и бесстрастно чинит модные сапоги, едва ли пригодные в сельской местности, выполняя элементарные действия. Владелица сапог Алина смотрит на эти действия так же безучастно, без сочувствия и без эмоции. Нечего сказать, нечего оценить, нет и инструмента оценки. Из всех способов контакта со вселенной нам осталось только наблюдение.

«Марина стоит, не зная глобально, что ей делать дальше» — в этой точно уловленной ремарке Павла Пряжко узнаешь современного героя. Ее можно назвать маскотом, девизом для драматургии Пряжко. Драматург зафиксировал мир в этой точке неопределенности.

Ярослава Пулинович. «Я такой же предатель, как и ты. Мы обманули друг друга»

У Ярославы Пулинович счастливая театральная судьба. Она не ждала, в отличие от многих драматургов сегодняшнего дня, годами и десятилетиями, когда ее заметят в театре. Успех ее преследовал с первых текстов, а «Наташина мечта» (2008) и «Жанна» (2013) были поставлены едва ли не в каждом городе России. Среди драматургов ее возраста она уж точно самая успешная, ставящаяся, заметная.

Безусловно, школа Николая Коляды сослужила тут добрую службу. Мускулистые пьесы, крепко посаженные на сюжет и жанр, мелодраматические чувственные интонации, интерес к актеру и развитию роли, умение адаптироваться к реальности современного театра, в том числе и провинциального, умение создавать технологически сильные инсценировки с заметной авторской интерпретацией классических историй — тут видна рука мастера, который прежде всего думал о том, как научить драматурга выживать, чтобы быть полезным театру. Пулинович заслужила право называться лучшим инсценировщиком российской сцены сегодня — с ней работают театры как с соавтором постановок, а не просто поставщиком текстов.

Ярослава Пулинович — молодой автор, ее эволюция далеко не окончена, трудно выделить главную тему, приемы: авторский голос еще не так явственно пробивается сквозь толщу разномастных текстов. Никто не может предположить, куда уведет Ярославу дальнейшая жизнь в театре, поэтому даже промежуточные итоги подводятся с трудом — еще материал зыбкий, не жестко очерченный.

У Пулинович легкое женское дыхание в драматургии. Ей не свойственны уральская мрачность, уральский пессимизм и натурализм, ставшие одними из атрибутов свердловской драматургической школы. Пулинович свежа и позитивна, ей одинаково свойственны наивность и мудрость в выводах. Ее герои бесстрашно смотрят в глаза миру, радостно и восторженно его принимают в его лучших и худших проявлениях. Автор взирает на созданный им мир, словно бы поговаривая: «И это хорошо, и это хорошо». Пулинович — драматург витальной силы, силы жизни. Собственно, это и делает персонажей героями — жажда полноценной жизни. В том числе и такая сильная жажда, которая легко может привести к саморазрушению.

В постсоветской драматургии — весомая обстоятельная влиятельная женская линия. Первое поколение было крепким: Ксения Драгунская, Елена Исаева, Наталия Мошина, Анна Яблонская. И во втором поколении есть свои лидеры, среди которых, несомненно, Ярослава — самая женственная, сочувственная к «женскому вопросу». До насущных вопросов феминизма ни театр, ни драматургия современной России пока не доросли, и часто женская драматургия весьма и весьма сурова, не отличается какой-то гендерной определенностью. Но в случае с Ярославой Пулинович можно смело сказать, что женскую тему в драматургии она ведет последовательно.

Ее героини часто не знают законов жизни, иерархии, ценностной вертикали, структуры. Героини Пулинович живут неудобно. Переполнены желаниями и маленькие дети в сценарии «За линией» (2008); они учатся жить в мире, где не нужны взрослым. Отправляются в дальний путь в метафизический Казахстан две отчаянные девушки-страдалицы в сценарии «Я не вернусь» (2014), отторгнутые обществом и готовые познавать реальность на своей шкуре. Не знает законов общежития и Наташа из «Наташиной мечты» — некому в детдоме было научить, что такое чужая собственность, деликатность, любовь, чужая душа. Поэтому познавать все это Наташа учится в полевых условиях, делая больно и себе, и миру, действуя как лом в хрустальном пространстве, но искренне желая стать хрустальной, любимой, значимой. Любовь — это страшная сила, сила разрушения. И быть подростком, который не умеет управлять своей любовью, своими противоречивыми желаниями, — это немыслимый невроз. Способный переломать человека.

Одна из основных тем Ярославы — тема отнятой, сворованной женской судьбы. Немолодая Жанна в одноименной пьесе пытается компенсировать недостатки своей перестроечной юности и злодейски подворовывает все, что можно вырвать у несправедливой судьбы, даже замахиваясь на чужого ребенка. Лживое, обманывающее общество ворует счастливую судьбу у главной героини киносценария «Я