Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Л е о н а р д. Думаешь, что ты их держишь в кулаке? Что ты им устроил ловушку? Посмотри на них! Посмотри! Они глядят на тебя как на пойманную лису! Еще не добрались до нутра, берегут шкуру! Еще берегут…

К о р м и л е ц. Замолчи!

Л ю т и к. Командир, мне не нравятся эти танцульки! Пляшут, пляшут и распляшутся! Тут нужен особый способ! Лучше держать их в одном месте… (Цепляется взглядом за пожарную машину со свернутыми шлангами.)

К о р м и л е ц. Пляшут!..

Повторяет это слово еще несколько раз, наблюдая за странной картиной: люди танцуют в замедленном темпе, гораздо медленнее, чем играет «оркестр». Их губы напряженно шевелятся. Люди видят не своих партнеров, а только его, Кормильца. А он, несмотря на жару, дрожит, как на ледяном пронизывающем ветру. Люди, играющие на эстраде, стоят неподвижно, как врытые в землю столбы. Музыка то затихает и прерывается, то нарастает… У музыкантов дрожат руки.

У ч а с т о к.

Длинное, окрашенное в серый цвет помещение. Пирамида для карабинов, две лавки, большой стол. Дверь, обитая жестью, ведет, вероятно, в камеру предварительного заключения. На подоконниках цветы в горшках, обернутых бумагой. Чисто, как будто только что убрано. Я ж о м б е к  говорит по полевому телефону.

Я ж о м б е к. Нет, пока спокойно… Что? Знаю, слышал. Мужики из-под Кунцева говорят… Что вы? Ну откуда они возьмутся у нас! Съехалось народу со всей округи! Наверно, попрятались где-нибудь по деревням… Что? Хорошо. Если что, сразу же дам знать. Ну ладно, привет! (Кладет трубку.)

Через открытое окно издалека доносятся звуки оркестра.

Что-то плохо играют, а еще из самого уезда!.. Ну так как же?

Последние слова обращены к  м у ж и к у, который, сидя на лавке, крутит в руках какие-то бумаги.

М у ж и к (опустив голову, упрямо смотрит в пол). Отказываюсь, и все тут!

Я ж о м б е к. А почему аккурат сегодня ты пришел с этим делом?

М у ж и к. А потому… На неделе некогда! Я ехал на праздник, вот моя старуха и говорит: «Возьми и уладь»…

Я ж о м б е к. Но целый год вы вокруг этой земли ходили… И что?

М у ж и к (тяжело поднимается, кладет перед Яжомбеком бумаги). Ходил. (Собирается уходить.)

Я ж о м б е к. И что, я спрашиваю? Хлеб-то, получается, краденый с той земли. Ну как, вкусный он?!

М у ж и к (оборачивается, смотрит на Яжомбека усталым взглядом). Ходил вокруг этой земли. И по земле той тоже ходил. И жгла она мне пятки, и всего меня жег огонь… Больше не могу, сказал я себе. Как выходил в поле, так точно на воровское дело шел! Вот и вся правда!

Я ж о м б е к (вскакивает, преграждает ему дорогу). Эх ты, философ! Сейчас я тебе скажу, почему ты такой… такой порядочный!

М у ж и к. Отпустите. Детишки на подводе ждут.

Я ж о м б е к. Разнесся слух о Кормильце! И пошло! Так вас припекло, что теперь затвердили: «Чужая земля, чужой земли, воровское дело, жжет и…» Кум сраный! (Подбегает к столу, собирает брошенные мужиком бумаги.) Бери бумаги! И скажи своим, если кто собирается ко мне с таким же делом, как и ты, что от Кормильца куча дерьма осталась! Ты сам слышал, я разговаривал по телефону! Их окружили и разнесли в клочья! (Сует бумаги мужику в руки.)

М у ж и к. Оставьте, не возьму.

Я ж о м б е к. Ладно, черт тебя побери! Но я этим не занимаюсь, неси в Совет.

М у ж и к. А ежели закрыт?

Я ж о м б е к. Так приезжай на неделе.

М у ж и к. Мне надо расписку, что я отказался…

Я ж о м б е к. Не дам я тебе ее! Не могу! Не имею, понимаешь, не имею никаких полномочий.

М у ж и к. Одного сына я уже схоронил.

Я ж о м б е к. Не ты один.

М у ж и к. Осталась девка да совсем мелюзга…

Я ж о м б е к. Иди, иди, иди…

М у ж и к. Младшему будет два года… Среднему осенью стукнет только пять…

Яжомбек возвращается к столу. Мужик неподвижно, выжидательно стоит в дверях. Молчание. Яжомбек делает вид, что просматривает какие-то бумаги.

(Подходит к столу, снова кладет перед Яжомбеком свои измятые документы.) Дайте расписку.

Я ж о м б е к. А, чтоб тебя… (Хватает ручку. Он делает это так стремительно, что кажется, будто одним росчерком напишет резолюцию. Но пишет долго, с большим трудом. Кончает, отдает мужику документы.)

М у ж и к. Нужна печать.

Яжомбек молча вырывает у него документ и в сердцах ставит печать.

(Делает несколько шагов в сторону двери. Останавливается, смотрит на документ.) А этот… ну, значит, этот отказ… навсегда?

Я ж о м б е к. А тебе хотелось бы на время? Только на то время, пока люди болтают о Кормильце? Такого хотелось бы отказа?

М у ж и к. Я спрашиваю, это навсегда?

Я ж о м б е к. Навсегда! И приезжай на неделе, пусть тебе подтвердят в Совете!

Мужик стоит неподвижно, сверлит взглядом бумагу, как будто хочет просверлить ее насквозь. Яжомбек, перестав им заниматься, отдергивает занавеску, смотрит в окно на рыночную площадь. Входит  И г н а ц, толкает перед собой  К а л и н а с а. Мужик отходит в сторону, все еще продолжая рассматривать бумаги.

И г н а ц. Вот, нашел! Под плетнем Груецких лежал.

На виске у Калинаса струйка крови.

Я ж о м б е к. Ночлег устроил?

И г н а ц. Так точно, устроил! Полковник заночует у Матысяков.

Яжомбек теперь обращает внимание на Калинаса. Тот стоит у стены, руки бессильно висят вдоль туловища, голова опущена. Яжомбек одергивает мундир, надевает фуражку.

Я ж о м б е к. Ты не здешний?

К а л и н а с (качает головой). Оттуда.

Я ж о м б е к. Откуда?

Калинас молчит.

Чего ты здесь ищешь?

К а л и н а с. Я приехал на праздник…

И г н а ц (смеется, смотрит на костюм Калинаса, на его босые запыленные ноги, спутанные волосы). Это видно сразу, парень ты элегантный!

Калинас делает несколько шагов к Яжомбеку. Только теперь он поднимает голову, и Яжомбек видит его глаза. Взгляд их удивительно правдив и мягок. Некоторое время они молча смотрят друг на друга. Потом Калинас говорит тихо, снова опустив голову.

К а л и н а с. Я ищу.

Я ж о м б е к. Что? Кого?

К а л и н а с. Марию Древич.

Я ж о м б е к. Ну и что?

К а л и н а с. Древич Марию ищу…

Я ж о м б е к. Не знаю.

К а л и н а с. Посмотрите в книгах.

Я ж о м б е к. Что в книгах, в каких книгах?

К а л и н а с. В реестре.

Я ж о м б е к. Реестр? Какой там, человек, реестр! Но Игнац посмотрит…

Игнац вытаскивает из ящика стола толстую конторскую книгу. Перелистывает несколько страниц, ведет пальцем по списку.

И г н а ц. Древич?

К а л и н а с. Древич Мария.

И г н а ц. Черт побери! Надо было бы хоть по алфавиту записать… Так не найду! (Закрывает книгу.) Скажи, как она выглядит. Я тут всех знаю. Калинас поднимает голову, смотрит на Игнаца, но так, будто тот — стекло, за которым маячит фигура кого-то другого.

К а л и н а с. Высокая…

И г н а ц. Как высокая? Такая или такая? (Отмеряет рукой.)

К а л и н а с. Высокая. Глаза карие…

И г н а ц. Э, брат, такими тут пруд пруди! Может, есть фото?

К а л и н а с. Большие и карие… Волосы коротко острижены…

И г н а ц. У нас девушки коротких волос