Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

Как это, что это я говорю. Надо! А — хочу я домой? Я ему оставила сорок рублей на опохмелку, больше у него денег нет. Что он мог на сорок рублей? Бутылку пива. Ну, если разливное, то две кружки. А вдруг он ещё где-то денег нарыл? Пошёл в «Ромашку», нашёл собутыльников… И они там сидят… Послушать разве голоса через дверь? Нет, не буду. Надо как-то собраться, успокоиться… Открыть дверь.

Не могу! Боюсь! Если там опять разгуляй, сорвусь я, не выдержу. А почему? Что такого особенного случилось сегодня? Сколько лет держалась, а сегодня что? Жизнь как жизнь, у кого она слаще? Вот в нашей турфирме у Ларисы муж не пьёт, зато такая сквалыга, такой куркуль! Взглянешь на рыло, от тоски сдохнешь… У Маши мужик — болеет, еле шевелится. У Инны Игоревны пьёт хуже моего. Лера одна с развода, восемь лет, и Катя без никого… Ох, не лечит вся эта житейская арифметика! Мало ли у кого что, а я-то у себя одна! Вот не хочу домой, а куда же это годится, когда женщина домой не хочет!

Может быть, я сама в чём-то виновата? Не умею себя поставить. Взять, войти, по рылу дать, водку вылить… из дома выгнать. Не могу! Привязаны мы к ним, пришиты. Точно в одной палате лежим, нет, в одной камере сидим…

Всё. Пошла с Богом, Лида. Открываем дверь!

Сцена четвертая

Квартира Лидии Леонидовны Разумник. На кухне «разгуляй», в комнате бабушки сидит Полина.

Лидия Леонидовна (вошла тихохонько, шёпотом). Антонина Ивановна, что там у нас?

Полина. Мамочка, привет.

Лидия Леонидовна. Заюшка моя!

Антонина Ивановна. Сидят четыре часа, с ним ещё двое падших, было пиво, да вот Поля им литровку принесла.

Лидия Леонидовна. Поля…

Полина. Да я не знала! Мне поговорить надо было. Чтоб на размен согласился и не вякал. Что, назад нести?

Лидия Леонидовна. А эти падшие, которые с Борисом, как они, что?

Антонина Ивановна. Как всегда. Душа праздника просит. Русские!

Лидия Леонидовна. Ну, сохрани Господи! (Входит в кухню.)

Борис Брусов (с товарищами).

Вихри враждебные веют над нами,

Тёмные силы нас злобно гнетут,

В бой роковой мы вступили с врагами…

2-ой собутыльник. Женщина!

Борис Брусов (поёт один).

…Нас еще судьбы безвестные ждут!

Но мы поднимем гордо и смело…

О, Лидуша моя пришла! Посиди с нами.

1-ый собутыльник. Мадам, как вы актуальны! Борис, ты счастливец, Борис!

Лидия Леонидовна. Сегодня вторник. Рабочий день. С какой радости гуляем?

2-ой собутыльник. Боря, она сразу вопрос ребром… Чувствуется образование…

Борис Брусов. Сегодня не просто вторник, но — первый вторник месяца! А вообще, для чего душе знать календари? Вся жизнь нам дана для радости, Лидуша, вся жизнь — ликование и праздник. Быть, быть, быть, быть — и нет вопросов!

Лидия Леонидовна бьёт его по лицу, хватает литровку и пробует её вылить в раковину. Борис с криками отнимает, швыряет Лиду на пол.

Собутыльники в страхе бегут к двери и хотят вырваться на волю.

2-ой собутыльник. А говорил, она тихая, плачет, голос как у комара…

1-ый собутыльник. Тихие — это самая труба!

Они убивают с одного удара. Да открывай ты скорей.

2-ой собутыльник. Щас. Тут система какая-то… вперёд!

1-ый собутыльник. Хорошо хоть половину водочки — того, умяли.

2-ой собутыльник. Да, в принципе вечер удался. (Убегают.)

Борис Брусов (Лидии Леонидовне). Ты что?!

Лидия Леонидовна. Не могу я больше, Боря.

Полина (появляется в кухне). Мама, помощь нужна?

Борис Брусов. А! Засадный полк явился! Что, бить будете?

Лидия Леонидовна тихо плачет на полу.

Полина. В принципе, я бы тебя убила, если бы знала, что не посадят. Спокойно убила бы.

Борис Брусов. А! Давай, убивай! (Становится в позу пионера-горниста, только с водкой в руке, пьет с горделивым бульканьем.) Вот он я! (Падает.)

Лидия Леонидовна. Я сама виновата, Поленька. Я же видела, что он пьющий. Нельзя за них замуж-то идти, ни за что нельзя, я знала, знала.

Полина. Одной лучше, по-твоему?

Лидия Леонидовна. Лучше! Лучше!

Полина. Это ты сейчас так говоришь… Эх, показать бы тебе, когда ты замуж за него шла, твою будущую с ним жизнь…

Лидия Леонидовна. Я бы не поверила. Я была счастлива, что такой мужик на мне женился — на серой мышке, да ещё с ребенком.

Антонина Ивановна. Никогда не могла понять, почему наши женщины так себя унижают. Это ты его осчастливила. Оказала высшую милость. Чуть что не так — по мордасам его, по мордасам!

Полина. Нет, бабтя, это не для нас. Мы ещё не дозрели. Может, следующее поколение… Другие женщины будут. Совсем другие, а мы — не умеем мы этого…

Лидия Леонидовна. Да я и не хочу по мордасам. Я женщина, а не боксёр…

Борис Брусов (поёт сквозь алкогольное забытье).

Светит незнакомая звезда,

Снова мы оторваны от дома…

Лидия Леонидовна (Полине). Доча, может, ты есть хочешь? (Хлопочет в кухне, осторожно обходя разлёгшегося Брусова.)

Антонина Ивановна. Опять про еду! И в телевизоре про еду. Сколько ж они времени тратят.

Полина. Чайку выпью.

Звонок в дверь.

Полина. Открою!

В квартиру входят Агора и Фудзи. Они одеты в загадочную униформу, с чемоданчиками в руках.

Антонина Ивановна. Лидочка, ты вызывала врачей?

Агора. Лидия Ракушкина?

Лидия Леонидовна. Да. А вы… ой… ой, это вы… Ну, вот оно вот так. Простите…

Фудзи. Предупреждено было.

Полина. Вы кто?

Агора. Общая санация постсоветского пространства. Медицина личных катастроф. Ферштейн? Не ферштейн? Где клиент?

Лидия Леонидовна. Вот он, на полу.

Агора и Фудзи обходят Бориса Брусова.

Антонина Ивановна. Лида, если они к Борису, пусть забирают насовсем хоть для опытов, хоть на органы.

Агора. Мадам, какие тут органы! Тут мешок с говном, а не органы.

Антонина Ивановна. Правильно, органы до войны были. До Отечественной…

Борис Брусов (поёт).

Надежда — мой компас земной,

А удача — награда за смелость…

Фудзи. Хм, голос подает.

Лидия Леонидовна. Он пел раньше. В театре. Пока не уволили…

Агора (Фудзи). Твое мнение? Шансы есть?

Фудзи. Цирк в начальной. А корасон еще ничего.

Полина. А я догадалась. Корасон —