Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

это сердце, и оно у дяди Бори ещё неплохо работает. А цирк — это цирроз, в начальной стадии, да?

Агора (Лидии Леонидовне). Дочка такая шустрая? Лидия Леонидовна. Да, Полина.

Агора. Попиваешь, Полина?

Полина. Я???

Фудзи. Попивает.

Полина. Неправда!

Фудзи (мрачно и угрожающе). Правда.

Лидия Леонидовна. Полина, ты что?

Полина. Я вообще не понимаю!

Агора. Да, вы вообще не понимаете. Вы не понимаете, как ложь вредна для организма. Какая это ужасная энергетическая растрата. Ведь говорить правду — это натуральное состояние человека. А для лжи надо напрягаться. Потом болезни. Потом слабость. Потом постыдная и болезненная смерть. А почему?

Фудзи. У них всегда начальники виноваты. Они говорят — Бог наказал.

Агора горько усмехается.

Антонина Ивановна. Врачи правы! Врать очень вредно. Я вот не вру с девяносто второго года. Лида, Полина выпивает — это факт.

Лидия Леонидовна. Господи…

Полина. Я немножко… (Во время её речи, после каждой реплики то Агора, то Фудзи свистят.) Я иногда… Я по праздникам… Я после работы… Я одна не пью… Я только вино… Я — чтоб расслабиться… Я кружку пива… Я… Я… Я пью, мама!!!

Лидия Леонидовна обнимает Полину.

Борис Брусов (сквозь сон).

Не кочегары мы, не плотники,

Но сожалений горьких нет как нет.

А мы… монтажники… высотники, да…

И с высоты вам шлём привет…

Лидия Леонидовна. Это все он. Он. Это с ним змей приполз в нашу семью. Ты, девочка, не виновата. Ты смотрела на взрослого человека, на мужа своей мамы и где-то там в голове откладывалось, что пить — это весело и хорошо, что это делают все взрослые…

Агора. Хуже, мамочка, хуже. У них откладывается, что пить — это и значит быть взрослым.

Лидия Леонидовна. Забирайте его куда хотите! Делайте с ним что угодно!!!

Фудзи. Але оп! Берём-берём! Подпишите соглашеньице на вывоз. (Раскладывает носилки.)

Агора. На неопределенное время, мамочка… Кто его знает, сколько мы его тушу вытрезвлять будем… С непредсказуемыми последствиями… Личность сильно деформирована… Вот справочный телефончик… Все координаты, всё кристально…

Лидия Леонидовна. Да, подпишу. Хуже не будет.

Антонина Ивановна. Он вообще-то парень был неплохой… А что, разве так можно — чтоб самого человека ни о чём не спрашивать? Я знаю, что у нас так все делают, но ведь это вроде бы неправильно?

Фудзи. Тут, бабушка, экстренный случай. Человек без сознания, как его спросишь?

Антонина Ивановна. Он был бы против.

Борис Брусов (сквозь сон).

Я в синий троллейбус сажусь на ходу…

В последний, в случайный…

Агора и Фудзи с лёгким жизнерадостным криком укладывают Бориса Брусова на носилки.

Агора. Ахтунг, гражданин дорогой! Прибыл синий троллейбус!

Лидия Леонидовна. Подождите! Я ему должна сумку собрать — бельё, бритву…

Фудзи. Какую ещё бритву, гражданка, вы что?

Агора. Ничего не надо. Бойцам побитого войска — ничего не требуется…

Лидия Леонидовна. Какого войска?

Агора и Фудзи. А вот какого!

Дивертисмент второй

«Песня О ПОБИТОМ ВОЙСКЕ»

Исполняют все

В каком краю — угадывай,

В какой земле — не спрашивай,

Сошлися мужики.

Сошлися и заспорили:

Кто выпьет больше всех?

Кому полезет горькая

В нутро его несчастное

Без продыха, без устали,

Польётся как вода?

Кто сможет после этого

Дом строить, поле выкосить,

Жену познать, дитя зачать,

Машину завести?

Вот пьют они, болезные,

И вроде дело спорится,

Дома стоят хоть кривенько,

Но всё-таки стоят,

И дети, глянешь, бегают,

Немного будто с придурью,

Но что-то говорят…

И день идет, и век идет,

Мужчины не расходятся,

И спор не прекращён:

И льётся, льётся горькая

В нутро их опалённое,

Никто не вышел в лидеры,

Все первые у нас!

И пробил час назначенный —

Попадали болезные

На поле мужики!

Каким врагом побитые?

Какой войною скошены?

Лежат, как мертвяки.

На той войне неведомой,

Как жертвы безответные,

В описанных штанах!

Страна, что сиротинушка

Ревёт, как баба вдовая,

А по земле безрадостной

Ползут мужчины пьяные

Мычат они — не телятся,

Поют — в глазах тоска!

Как спиленные брёвнышки

Лежат мужчины бедные,

Пропитые головушки,

Побитые войска!

АНТРАКТ

Сцена пятая

В некоем пространстве, заставленном пальмами и папоротниками, сидят Фудзи и Агора, страшно занятые — считают на старинных деревянных счётах и что-то пишут.

Борис Брусов лежит на кровати, застеленной белоснежным бельём, и стонет.

Борис Брусов (мечется на кровати). Лида! Лидуша!

Фудзи. Признаки жизни.

Агора. Пока не вижу.

Фудзи. Позвал жену.

Агора. Бредит.

Борис Брусов. Мама! Мамочка!

Агора. Выше забрал. Сейчас до главного дойдет.

Борис Брусов. О Господи! О Господи Боже мой!

Агора. Пора.

Фудзи подходит к Борису Брусову и сильно и грамотно даёт ему в лоб.

Тот стихает и пробуждается.

Фудзи. Брусов Борис Михайлович, тысяча девятьсот хм-хм-хм… года рождения?

Борис Брусов. А… да.

Фудзи. Поздравляю с прибытием.

Борис Брусов дико озирается.

Борис Брусов. Это… это — то?

Агора. Это то. То самое.

Борис Брусов. Что — вот и всё?

Фудзи. Вот и всё.

Борис Брусов. И… назад никак?

Агора. Голубчик, вас уже зарыли вчера.

Борис Брусов щупает свое тело.

Борис Брусов. Но вот же! Вот! Я живой! (Вскакивает.)

Фудзи. Не шали. (Даёт ему опять в лоб.)

Агора. Это временная имитация на период суда. Это всё казенное, после приговора снимаем.

Борис Брусов. Но я… я по-маленькому хочу.

Агора. А ты как думал, дяденька! Полная имитация. Иди, вон налево дверь.

Борис Брусов идет налево и возвращается, дрожа.

Борис Брусов. Унитаза нет… Дырка в полу… Всё зелёное…

Фудзи (дает Брусову чашку). На, попей, полегче будет.

Борис Брусов. А вы кто? Вы — демоны? Бесы воздушные?

Агора. Смотри-ка, образованный какой. В оперу ходил, книжки читал. Были б мы демоны, лежал бы ты сейчас на чистом белье среди зелени?

Фудзи. Мы — следователи.

Агора. Дознаватели.

Фудзи. Следователь Фудзи.

Агора. Дознаватель Агора.

Борис Брусов (после паузы). В чём меня обвиняют? Какое моё преступление?

Агора. Ну так навскидку, не мелочась… Ты, Брусов Борис Михайлович, принес несчастье, по нашим подсчётам…