Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

лет, да так и осталась — глупый подросток. Трус, нахал и враль. Ты с виду мужчина, а ты никакой не мужчина, ты шестнадцатилетний подросток. Поэтому ты и семьи прочной завести не можешь, какая семья у подростка? И работать не можешь, а всё сачкуешь.

Борис Брусов. Значит, я сам во всем виноват.

Фудзи. Дошло наконец.

Борис Брусов. А смягчающие моменты?

Агора. Например?

Борис Брусов. Я русский.

Агора. Ну так мы тебя к твоим и отправим. Потом, по завершении дела.

Фудзи. К русским и пойдешь.

Борис Брусов. Я не в том смысле сказал! Я в смысле оправдания.

Агора. А в чём оправдание-то, Борис?

Борис Брусов. Ну… в связи с тяжёлыми историческими обстоятельствами… У нас не пить — с ума сойдёшь… Совсем ничего не понять в этой жизни. Приходят какие-то лица и командуют — вот, с такого-то числа у вас новая жизнь. И ты как кролик какой-то, ей-богу! А чего вдруг? Все люди рождаются равными и свободными! Почему это они нами всю дорогу распоряжаются? И такие морды самоуверенные. То не надо собственности вообще ни капли и ходи в драных штанах, то давай всю страну кусками в карман, кому сколько залезет… Я советский пионер! Я могу воровать только в тишине, в темноте, чтоб мне было стыдно и дедушка Ленин ничего не видел!

Агора. Не пить — с ума сойдешь… А пить — что, не сойдешь? Было б с чего сходить вообще… А вы пробовали? Не пить — пробовали? Нет, не принимается, гражданин. В связи с отсутствием легких исторических обстоятельств на данной планете в целом. Замечу также, что для своих четырёх жен именно вы, гражданин Брусов, явились исключительно тяжелым историческим обстоятельством.

Борис Брусов. Да что вы заладили — жёны, жёны.

Агора. Так ты ж, чудак, по женским жалобам под суд попал.

Борис Брусов. Бабы нажаловались, да? А это в жизни мужчины вообще не главное.

Фудзи. Это вы думаете, не главное. А это главное. Женщины, дети, животные. Как ты к ним. Так тут и к тебе. Ты лучше не спорь, хуже будет.

Борис Брусов. А если я добровольно сознаюсь и раскаюсь, тогда что?

Агора. А тогда будет тебе испытание. Перед окончательным судом. Ты вернёшься домой, и мы тебя проверим — раскаялся ты или нет.

Борис Брусов. Как я вернусь, если меня похоронили?!

Фудзи. Шутка.

Борис Брусов. Так я живой?!

Агора. Условно. До первой рюмки.

Фудзи. Выпьешь — и привет.

Агора. Конец игры.

Борис Брусов. Это вы меня, значит, подшиваете, только без ампул… Кодируете, суки… Где моя одежда?

Фудзи. На.

Брусов лихорадочно одевается.

Агора. А то оставайся… Что там дома хорошего? Без рюмки-то — разве это жизнь? А мы тебя быстренько оформим, содействие следствию напишем… Дадут тебе на суде от силы лет пятьдесят в аду для русских…

Борис Брусов. А там пить можно?

Фудзи. Что там пить, подумай головой…

Агора. Ад для русских, понимаешь? Ездить разрешено со скоростью десять кэмэ в час, ни алкоголя, ни табака. Начальники из немцев, из японцев… Утром и днём работа, вечером учёба. Без выходных. Без праздников. Да, половых актов нет… Русских женщин тоже нет…

Фудзи. Есть.

Агора. Не путай мне карты!

Борис Брусов. Нет уж, я домой, я домой… Я раскаялся. Я хочу на испытание!

Фудзи. Будет тебе испытание. (Дает Брусову лёгкого щелчка, тот падает без чувств.)

Агора. Ну, давай, заказывай транспорт по месту жительства. Твои прогнозы? На сколько его хватит?

Фудзи. Да я ничего в них не разбираюсь. Третий срок на этой собачьей должности мотаю, а без понятия. Слушай, а мы проскочим обратно по коридору с этим бугаем? В координаты впишемся?

Агора. По пространству, думаю — да. А по времени — ну, попадёт на полгодика вперёд. Главное, мы по жалобе отработали? Отработали.

Фудзи. Что толку-то одного, когда их мильёны.

Агора. Какие мильёны? По нашему району всего третья жалоба письменная за месяц.

Фудзи. Они не знают, что надо писать! Они в воздух стонут!

Агора. Мы по воздуху не работаем. Запомни, дубина: что по форме не оформлено, то формально не оформляется!

Дивертисмент третий

«Песня о порядке»

Исполняют Фудзи и Агора.

Солнце всходит и заходит,

Ночь меняет краски дня,

Кто-то механизм заводит

Даже не спросив меня.

Океан ласкает сушу

Или в гневе берег рвёт,

Я порядок не нарушу,

Я не трону жизни ход.

Беспорядка во Вселенной

Не бывает никогда,

Потому что Божий гений

Всё устроил навсегда.

Без дискуссий и собраний,

Без советов — без всего,

Ничего не выбирая,

Он творил из ничего!

И с тех пор без остановок

Мир идёт куда-то на…

И не знают забастовок

Солнце, звёзды и Луна.

К власти тут никто не рвётся,

И протестов не видать.

Если что-нибудь взорвётся —

Всё по плану, господа.

О, порядок величайший!

Вечный, прочный, круговой!

Мы другого не встречали,

А скажите, есть другой?

Где-то в небесах особых,

Обретен свободы вид:

Солнце хочет — значит, всходит,

А не хочет — так сидит?

Звёзды вертятся в боренье —

Выбирают, кто главней?

Заразилось всё творенье

Новой модой от людей?

Нет! Везде порядка стержень!

Завелась на время тля…

Строго смотрит самодержец:

Отболеешь, мать-земля?

Беспорядка во Вселенной

Не бывает никогда,

Потому что Божий гений

Всё устроил навсегда…

Сцена шестая

Дом Лидии Леонидовны Ракушкиной. Лидия Леонидовна Ракушкина, её дочь Полина, Рубина Гиреевна и Антонина Ивановна готовятся к Новому году.

Рубина Гиреевна (она режет овощи на салат). Я-то всё расскажу, а ты расскажи, как себя чувствуешь.

Лидия Леонидовна (хлопоча над пищей). Чувствую… как-то странно. Не привыкла. Был Боря — и нет Бори…

Полина. Отдыхала бы, а она всё вздыхает… Как в доме-то стало чисто!

Рубина Гиреевна. Ты все процедуры прошла? Ванны — помогли? Спишь хорошо?

Лидия Леонидовна. Сплю-то я хорошо, только одна. Ну ладно, говори дальше, пришли в суд, а там?

Рубина Гиреевна. Ну вот, значит, а судья-то женщина…

Лидия Леонидовна. Молодая?

Рубина Гиреевна. Молодая, лет сорок.

Полина (она вошла на кухню сменить воду в миске, она на уборке). «Молодая, лет сорок»! Вы, тётеньки, не иначе