Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

Рубина Гиреевна. Значит, ему искусственную кому сделали.

Борис Брусов. Я не помню. Я очнулся — там пальмы, кактусы, всё белое и зелёное… Мама плачет — и две тётки меня… это… репрессируют. Давят, прямо как врага народа, чтоб я признался, что сам виноват. Это пару часов было, откуда три месяца-то прошло?

Рубина Гиреевна. Могли пролежать без сознания. Или вам память стёрли, сейчас это запросто.

Борис Брусов. Чертовщина! Это меня черти уволокли!

Лидия Леонидовна (Рубине Гиреевне). Не говори ему, что я его сдала, он меня убьёт…

Антонина Ивановна. С алкоголиками всегда чудеса. У меня братец зимой, в тридцать пятом, двое суток пролежал в сугробе, описался, вмёрз в снег — и даже простуды не было!

Борис Брусов. Я на том свете был, и тот свет мне не понравился. Я думал, отдохнуть можно от этой жизни, а там ещё хуже. Мучают людей! Один круг прошел, один срок отмотал — давай снова, давай следующий… Лида, мне нехорошо… я пойду прилягу…

Лидия Леонидовна. Пойдем, заинька, приляжем… Пойдем, милый… Может, киселька хочешь? Я сделала клюквенный… Минералочки?

Лидия Леонидовна уводит Бориса Брусова.

Полина. «Киселька, минералочки…» Кочергу бы ему в задницу…

Рубина Гиреевна. Любит она его всё-таки…

Полина. Ой-ой, как трогательно! Я сейчас зарыдаю… Любит… От такой любви лечить надо. Операцию делать, вырезать эту штуку, которая вот так вот любит! Наверняка есть в организме железа какая-нибудь подлая… Ну, тётя Рубина — это надолго? Его подшили, как вы думаете?

Рубина Гиреевна. Ну, что-то ему в голову вбили, какую-то программу, а надолго, ненадолго, кто знает. Вот правильно Антонина Ивановна говорит, что с ними одни чудеса. Вот с чего моё чудище вдруг наследство получило, спрашивается. Теперь хоть обратно женись на нем. Зло берёт: я пашу без продыха, а ему халява. За какие подвиги? Где справедливость?

Полина. Нет никакой справедливости, тётя Рубина. Да и не было никогда. И не будет.

Антонина Ивановна. Это из-за мяса всё.

Рубина Гиреевна. Какого мяса?

Антонина Ивановна. А тогда, в пещерах-то… Когда это… первобытное общество было… Сначала женщины рулили, пока народ без мяса жил. А потом всем мяса захотелось. Мужики власть и взяли — они же охотники. За мясо мы волю и отдали…

Рубина Гиреевна. Я сама обожаю мясо.

Антонина Ивановна. Ну так и не жалуйся! Подписалась на эту жизнь…

Лидия Леонидовна появляется.

Лидия Леонидовна. Уснул… бледненький такой. Мне его жалко…

Полина. Ну чё, тётки, давайте по маленькой за новый год, за новую жизнь?

Рубина Гиреевна. А давай! Чтоб не скучать…

Разливают, чокаются.

Полина. За новую жизнь!

Лидия Леонидовна. Просто — за жизнь…

Рубина Гиреевна. Согласна! (Напевает.) «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» А у тебя сегодня какие-нибудь мужчины будут?

Лидия Леонидовна. Откуда я тебе мужчин возьму? У меня и на работе одни бабы.

Полина. И зачем?

Рубина Гиреевна. А твоего жениха не будет?

Полина. Нет, он с родителями должен, а я в этой семье пока что… не фигурирую. Мы не афишируем наши отношения.

Рубина Гиреевна. Да… намаешься ты его до загса довести… Ой, скука, девоньки, одни мы осталися…

Полина. Брусов проспится, выйдет. Большое развлечение. Пожалста вам мужчина, кушайте сколько влезет.

Рубина Гиреевна. А толку от них, от подшитых, от закодированных да залеченных? За столом сидят как сычи. Ему глазки строишь, а он всё мимо водки смотрит… Знаете, вот есть такой момент в мужчине, когда он слегка клюкнул, но ещё не надрался — вот это самый мармелад! Вот бы остановить этот момент и растянуть на всю жизнь!

Женщины смеются, и тут выходит Брусов.

Борис Брусов. Что, обрадовались? Меня уложили и сразу пить? Ни капли алкоголя в доме! Чтоб духу не было!

Начинает бушевать: выливает коньяк в раковину, бьёт бутылки вина, женщины пытаются его остановить с криками: «Боря, не надо, Боря, праздник!» Рубина кричит: «Это мой коньяк вообще! Ты свой купи и выливай!»

Борис Брусов. Я вам покажу праздник! Развели тут двойную мораль — мне нельзя, а им можно! Никому нельзя! Ничего нельзя! Раздавлю, кто в дом принесет!

Антонина Ивановна. Кажется, у нас и в самом деле начинается новая жизнь…

Антонина Ивановна выходит на авансцену и начинается.

Четвертый дивертисмент

«Романс о новой жизни»

Исполняет Антонина Ивановна.

Я собирала в траве гиацинты и маргаритки,

Тихо качалась в своем гамаке между дубом и клёном,

Я посылала друзьям золотые открытки:

«Вы приезжайте в мой сад, пока он остаётся зелёным».

Вдруг появился садовник с кирпичною мордой,

И заявил, что хозяйка ему повелела:

«Всё это глупо, неправильно и старомодно,

Мы всё порушим, изменим для нового дела…»

Новая жизнь! Звон разбитых и стоны снесённых!

Злые ветра над пустотой завывают…

Вопли несчастных, проклятия приговоренных!

Звуков других в новой жизни — увы — не бывает.

Новая жизнь или новая смерть прикрывается маской?

Птицы умолкли, завяли цветы — это надо по плану?

Ах, для души мне полезней старые сказки,

Прежний мой сад мне верните, и плакать я перестану…

Я собирала в траве гиацинты и маргаритки,

Тихо качалась в своем гамаке между дубом и клёном,

Я посылала друзьям золотые открытки:

«Вы приезжайте в мой сад, пока он остаётся зелёным…»

Сцена седьмая

Квартира Лидии Ракушкиной. Антонина Ивановна уже не сидит с рукодельем, а лежит в кровати. С ней Полина.

Полина (продолжает рассказ). Я, бабтя, вообще уже ни в какую любовь не верю. Ну с чего вот вдруг любовь? С какой стати? Например, у меня, допустим, фигурка ничего. Ну, глаза… характер нормальный, без дерьма. Так и что, таких миллионы. Почему именно меня вдруг надо любить? Или мой Паша — парень как парень. Ну, животик небольшой, залысинка… с юмором… одевается нормально. Отношения у нас, конечно… Но сказать — ах, единственный, неповторимый, любовь до гроба… Никакой он не единственный. Пруд пруди таких Пашек. Жмот. Просила вчера мне тигровые креветки взять, нет! Хватит, говорит, тебе курицы гриль за глаза и за уши… Любовь… Я совершенно не понимаю, откуда раньше люди эту любовь брали. Я не просекла источник. По-моему, все что-то изображают, чего нет. Хочется, чтоб красиво — любооовь, любовь. Как у господ в позапрошлом веке. А