Срок годности - Коллектив авторов

всего мира, и основными инструментами, если верить Георгию, оставался не взлом кошельков, а взятки, кулаки и паяльник. От кипрской полиции Георгию удалось откупиться, и он переехал в Грецию. Но и там ему не давали житья.

Георгий в итоге вернулся в Россию и стал одним из основных инвесторов рязанского города на свалке. Переселяться он долго не решался: хотел оставить свои проекты в надежных руках, ведь изнутри города он уже не сможет за ними следить. Вскоре после прибытия он повздорил с Леной и ее партнером, Абрамом. Однажды ночью, когда я уже несколько месяцев жил в городе, пьяный Абрам проник в дом Георгия. У Георгия на свалке был большой многоквартирный дом, где располагались компьютеры и фермы для особой еды. Абрам зашел в дом по ошибке, но Георгий не мог этого простить, потому что визит Абрама отвлек его от работы.

После этого Георгий стал подходить ко всем жителям, которые разговаривали с Абрамом – неважно, о чем, – и спрашивал, не стыдно ли им общаться с типом, который вваливается пьяным в чужие дома. Жителям и правда было неловко. Абрам был в ярости. Он установил плавильную машину во вход в дом Георгия и расплавил вход в его дом так, что целый отсек обрушился под тяжестью мусора. Но оказалось, что Георгий уже сделал себе запасной тоннель. Смекалка Георгия впечатлила Абрама. Вскоре они помирились.

7

После одной из ночных прогулок я обнаружил, что на улицах в центральной части города началась вечеринка. Это была вечеринка смерти: в тот день умерла Лена Михайлова.

Свалка росла, рос и город. Смена зимы и лета почти не влияла на жизнь нашего поселения, и я свыкся с однообразием местной жизни. Я редко узнавал что-то новое о жильцах. Со мной предпочитали не разговаривать о прошлом. Но в тот день, в день смерти, люди, которые обычно избегали расспросов, начали делиться друг с другом самым ценным.

Софья Михайлова, дочь Лены, поделилась историей о том, как она познакомилась с Абрамом.

– Я сидела на детской площадке, был час ночи в январе. Кто-то насыпал на крышку над мусорным ведром тыквенных семечек. Вероятно, чтобы покормить птиц. Но птицы их не брали.

Настроение у меня было паршивое. Я ушла с вечеринки у подруги – Лена не любила эту подругу, и я старалась скрывать, что бываю у нее, – там ко мне подлизывался длинный мужик с кудрявыми волосами. Неприятный тип. Я выпила вина и подсела к нему, начала слушать его речи про книги о поведении животных, которые он написал. Он рассказывал, что животные – удивительно небрежные, неэффективные строители. Если бы люди строили как они, мы бы давно завалили отходами весь мир – с учетом нашей немалой биомассы. Потом я молча ушла, а он увязался за мной. И так мы ходили по всей квартире, а он говорил, и говорил, и говорил. Он не трогал меня, ничего такого, но я не знала, куда деваться.

В общем, я ушла, и он не успел за мной выйти, потому что был в туалете. Я доехала на метро до своей станции, а там села на детской площадке. Заметила эти тыквенные семечки и начала их грызть. Они были замерзшими. Это было мерзко, зубы по ним скользили. Но что-то успокаивающее было в этом скольжении.

В машине, припаркованной у дома, горели фары. Из машины вышел мужчина. Он подсел ко мне и тоже попробовал семечки. Сказал, что это отвратительно. Потом предложил купить пива и сухариков, я сказала, что поздно, а он ответил, что знает место. Тогда я сказала, что такое не употребляю. Ну он мне и рассказал про свалочный город.

– Так сразу рассказал?

– Да, сразу. Ему показалось, что я хорошо подхожу для роли жительницы. Я познакомила его с моей мамой спустя пару дней. Мне показалось, что они хорошо сойдутся. Много общих интересов. Они оба любили насмехаться над людьми и хотели обкрадывать их.

– Правда?

– Так и было, да. Думаю, такие вещи очень хорошо роднят людей. Хотя не знаю. У вас есть те, кто вам дорог?

– Я думаю, что все они здесь. Ник, Гера, Настя, Света.

– Вы думаете, Света найдется?

– Надеюсь, что с ней всё в порядке, – сказал я. – И вы тоже дороги мне, Софья.

– Спасибо, я рада это слышать.

– Я очень переживаю за вас. Вам сложно?

– Не беспокойтесь. Лена была для меня лучшей подругой, и мы много обсуждали ее смерть. Люди редко говорят о смерти, хотя это должна быть основная тема.

– Смерть и любовь?

– Нет, только смерть. О любви не стоит говорить, она перед глазами. А смерть всегда где-то за углом. Ее сложно разглядеть.

Такие фразы звучали громко, но ничего не значили. Я задумался о другом: смерть за углом, а где этот угол? Здесь, в городе, похожем на шахту, приспособленную для богатых людей, углы всегда были рядом. Неслучайно Мелоди и Басгуль казались мне предвестницами смерти. Что сейчас над нами: день или ночь? И днем и ночью над свалкой витают вороны смерти. Или чайки смерти, но это было бы не так символично.

Тихий гул динамиков давил мне на уши. Танцы здесь были рассинхронизированы, чтобы не создавать резонанса, от которого мусор вокруг стенок мог осыпаться. Синхронные движения тут вообще не использовались, и все делали разные вещи. Когда никто не работает, оказывается, что очень мало кто готов объединяться, а делать одно и то же и вовсе не хочет никто. Если не надо вместе спасаться или добывать пищу, все в основном сидят дома и не делают ничего, что стоило бы обсуждать. Возможно, это обусловлено особенностями свалки. Но если мы так быстро подстраиваемся к условиям вокруг нас, есть ли для нас что-то невозможное? Есть ли что-то изнутри нас, что нас определяет?

Погруженный в эти пустые мысли, я вышел на перекресток и засмотрелся на горожан. Они танцевали, их освещали разноцветные лампы. Матвей играл в ладошки с Катей, которая когда-то выселила меня из дома. Матвей носил светящиеся перчатки, которые вспыхивали ярче каждый раз, когда Катя их касалась. Музыка стала громче. Я вышел в боковой коридор с жилыми отсеками и неожиданно наткнулся на проход, из которого попал сюда, – этот проход вел в мой прежний дом. Туда я и свернул.

В доме действительно размещалась койка, похожая на больничную, а в шкафах стояли лекарства. В моей бывшей спальне лежали несколько мертвых тел. Все они были мужчинами, один был в полицейской форме; Лены среди них не оказалось. Окна дома были проломлены, и мусор рвался вниз, охватывал ноги умерших.

Так не