Срок годности - Коллектив авторов

должно было быть. Если воздух в городе будет отравлен, то уже ничего нельзя будет поделать. Я взял кусок пленки и закрыл проход с веранды в спальню. Возможно, это даст нам еще несколько дней.

Не спеша, осторожно ступая по поверхности тоннеля, который когда-то спас меня от смерти, я вернулся к танцующим. Кем были эти мертвые? Я начал шагать в такт музыке. В один из тактов. Я двигался не так, как другие, но все же объединялся с ними в неповторимый единый организм.

Упрощение ли это? Или я на самом деле слился в едином порыве с вещью, которую не мог до конца понять? Огни выхватывали яркие вещи в стенках тоннеля. Это были остатки веревок, колеса от чемоданов, пластиковые контейнеры, металлические уголки и много мелких, разорванных в клочья вещиц. Некоторые выглядели настолько инопланетно, что я не мог даже определить, из чего они. Можно ли отличить эти вещи от тех, которые еще не выброшены? Я не совсем понимал разницу между собой и телами в моем прежнем доме. Да, я еще дышал, да…

В зале для солнечного отдыха были расставлены пластиковые лежаки. Я занял один из них, взял открытую бутылку пива с неровного пола и выпил. Пиво было безалкогольным, но я чувствовал себя пьяным. Голову кружил праздник, напротив меня остановилась девушка в куртке с капюшоном и танцевала для меня. Кажется, это была Настя, дочь одного из нижегородских чиновников. Я хорошо знал ее старшую подругу, тоже Настю, которая любила газировку со льдом и иногда составляла мне компанию в настольных играх.

Я не заметил, как заснул. Не знаю, сколько прошло времени, но когда я проснулся, девушки уже не было. Музыка стала тише, танцы переместились ближе к столовой.

Среди танцующих пар, троек, одиночек я набрел на Ника, который сердечно приветствовал меня. Затем я встретил Свету. Она обняла меня и поцеловала в обе щеки. Она предложила мне воды, и мы выпили по кружке. Огромная биомасса нашей любви и радости наполнила пространство вокруг нас. Но это пространство не замечало нас. Каждый наполнял его всем, чем хотел. Или не хотел. Чувствами многих из нас было не так легко управлять. Были те, кто не участвовал в празднике, не хотели его повторения. Позже я столкнусь с ними.

8

В конце той ночи мы отправились в длинный восточный коридор и дошли до шлюзов. Они были скрыты снаружи, но легко открывались изнутри. Мы вышли на поверхность и надели респираторы. Снаружи воздух был хуже, чем внутри.

– Ты хочешь спросить, где я была?

– Раз ты не сказала, то не стоило и спрашивать, – ответил я.

– Не хотела говорить при них.

– Там происходит что-то плохое, да? Я заметил, что еду привозить стали реже.

– Совсем перестали. Вы живете на старых запасах.

– Что там?

– Я не очень поняла. Люди уходят.

– Уходят?

– На юг. Были поезда, автобусы. Теперь идут пешком. Иногда пытаются прорваться к нам.

– Но что это? Радиация?

– Да, мутанты, – она говорила безразличным голосом. – Ты… впечатлительный, я сразу поняла. Нет, просто проблемы с электричеством. Ночью отключают весь свет в городах.

– А почему так? Ты ни у кого не спрашивала?

– Я старалась не высовываться.

– Есть ведь радиопередачи. Есть интернет.

– Да. Иди и спроси у Ника про этот интернет. В общем, мусора явно станет меньше.

Мы обогнули свалку и подошли к дороге. Около ворот горел слабый огонь. Они были распахнуты. Свет в сторожке не горел. Охранники, видимо, тоже ушли.

– А куда все идут?

– В Сочи.

– В Сочи?

– Да откуда я знаю, куда все идут. Я же говорю: на юг.

– И Москва тоже? Там никого нет? Можно пойти туда жить?

– Ну, во-первых, уходят не все. Лучшие места уже заняты. А жить там не стоит. Не стали бы люди уходить просто так.

– Многие погибли?

– Погибли, – после недолгого молчания откликнулась Света. – Но ты должен молчать, понятно? Люди внутри – они должны думать, что снаружи всё в порядке.

– Они все равно узнают. Еда…

– Над этим мы сейчас работаем.

Мы поднимались по дороге на вершину свалки. Было удивительно тихо и темно. Там, где должны были быть ярко освещенные железнодорожные пути, стояла темнота.

На вершине лежали два строительных контейнера. Видимо, водители их сгрузили, когда решили бросить работу. Мусор давно не разравнивали, и ветер возил по вершине свалки пустые коробки, пакеты и всякую дрянь. Большой плюшевый медведь с грязными ногами валялся у одного из контейнеров. Я сел рядом с ним.

Наверху каркали редкие вороны. Чаек, похоже, не было. Я обратил внимание Светы на то, что птиц слишком мало.

– Люди уходят, а животные? Птицы?

– Сам у них спросишь, – раздраженно сказала Света.

Она села напротив меня на остов стиральной машины и сняла со спины рюкзак.

– Те люди в моем старом доме, – вспомнил я. – Кто это?

– Я не видела. Наверное, кто-то из тех, кто пытался прорваться в город.

– Их было трое.

Она рассмеялась.

– Их куда больше. Иногда приходят люди, роют норы в поселение. Дом – это своего рода ловушка. На склоне свалки в этом месте – фальшивый вход. Поэтому там все роют.

– А что в доме?

– Там от гостей избавляются. И складируют их. Вообще изнутри туда нельзя. Тем более тебе. На праздник забыли скрыть проход.

– Тем более?

– Ну, ты не самый стабильный.

Тут она бросила рюкзак мне.

– Это теперь твое. Открой.

Я удивился, но подчинился. В рюкзаке лежали карта, несколько бумаг, портативные рации, фляга и несколько свертков.

– Там карта мест, куда тебе надо будет дойти. Идти лучше по ночам, понял?

Света поднялась и попятилась назад.

– Почему я должен куда-то идти? – спросил я.

– Потому что я устала. Не возвращайся внутрь. Тебя все равно не пустят.

Она прыгнула в дальний контейнер и исчезла.

Я бросился за ней. На дне контейнера лежали доски и раскрытые мешки с опилками, я отбрасывал их в стороны, но дно контейнера казалось сплошным. Если здесь и был люк, то теперь он был закрыт.

Хотелось жаловаться. Меня вытащили. Я не хочу. Это неправильно, но я не сдаюсь. Я зарываюсь в мешки и ищу проход. Если я не найду его, то вырою его сам.

Магическое мышление

Марина Бабанская. «Сны о Мологе»

Моло́га – город, располагавшийся при впадении реки Мологи в Волгу и затопленный Рыбинским водохранилищем.

«Википедия»

В ночь с четверга на пятницу старая русалка сидела на руинах затопленного храма. Длинные груди расползлись в разные