Жертва по призванию - Галина Кор

— Конечно, лет двадцать пять назад, — резко выскакивает у меня из уст, прежде чем я успеваю подумать. Слова звучат чуть более колко, чем хотелось бы. А потом до меня доходит их смысл. Возраст. Это слово, как холодный снег, ложится между нами, напоминая о нашей пропасти.

— Давай ноги, — говорит Игорь, прижимая меня к себе. Его рука крепко обхватывает мои коленки, поднимая ноги на свои. Теперь я ощущаю себя маленькой девочкой, устроившейся у отца на руках. Он резким, но заботливым движением проводит рукой по моим ногам, разогревая кожу. Затем его пальцы перемещаются к ступням, обхватывая каждый палец, стараясь согреть и их.

— Холодные, как у маленькой жабки, — произносит он с тихой, едва заметной усмешкой.

— Они у меня всегда такие, — выдыхаю я, — даже летом.

Так и сидим какое-то время, погружённые в тишину. Сначала мне кажется неловким это положение, но с каждой минутой я всё больше расслабляюсь в его руках, принимая момент таким, какой он есть. Устраиваюсь поудобнее, позволяя себе просто смотреть в окно и наблюдать за снегопадом. Игорь медленно, почти машинально, гладит меня: одной рукой по плечу, другой — по ноге. Его движения спокойные, размеренные, убаюкивающие.

Но откуда появившийся интерес берет свое.

— А какой ты был, молодой? — вырывается вопрос.

— Простой, — вот так просто отвечает на такой сложный вопрос.

— Это как? — поворачиваю голову в его сторону и жду пояснения.

— До двадцати шести лет моя жизнь была обычной. Младший лейтенант… — хмыкает, что-то вспоминая. — А потом я заключил сделку, которая длится вот уже двадцать один год. Честно, она меня устраивала.

— Что за сделка? Если это, конечно, не секрет?

— От тебя у меня нет секретов, — гладит нежно по щеке, а потом невесомо прикасается своими губами к моим. — Есть в тебе что-то такое честное и чистое, в чем не хочется разочаровываться, просто хочется верить.

Прикрываю глаза.

— Боюсь, что ты меня слишком идеализируешь.

— Поверь, я многое в жизни видел… — замолкает, словно собирается с мыслями, чтобы поведать свою историю. — Если серьезно, то ничего такого. Я не продавал душу дьяволу. Я просто удачно женился.

— Значит, все-таки была любовь?

— Нет. Ты забываешь о слове «сделка». Отец Елизаветы двадцать лет назад был начальником тогда еще милиции, а я просто младший лейтенант… с перспективой дорасти до майора. Не знаю, почему выбор пал на меня, но мне была предложена роль зятя с иной перспективой, более радужной.

— И ты согласился. Прожил счастливые двадцать лет с женой, родил сына… — продолжаю за него, будто стараюсь завершить картину, которую он рисует.

— Ты слишком все романтизируешь, — перебивает он, и в его голосе звучит усталая насмешка. — Всё намного проще и, в то же время, банальнее. Вадим не мой сын.

От его признания брови медленно поднимаются вверх.

— Как это — не твой?

— Просто. Не мой, — равнодушно повторяет он. — Я женился на Елизавете, когда она была уже беременна. Вадим — позор благородного семейства, нагулянный. Но этот брак... каждый получил из него то, что хотел. Елизавета — прикрытие в виде меня, тесть избежал позора, как… такая семья и воспитали девицу легкого поведения, Вадим получил отца.

Он делает паузу, смотря куда-то вдаль.

— То, что он вырос таким идиотом, — продолжает Игорь с легкой усмешкой, — не моя вина. Просто гены взяли своё. Его биологический папаша — заезжий музыкантишка из какой-то рок группы-однодневки. А я... я получил власть и должность.

Его слова, сказанные с таким хладнокровием, обжигают тишину комнаты. Они словно раскрывают ещё одну сторону Игоря — циничную.

— И почему тебя перестала устраивать эта сделка?

— Надоело. Чувств не было и нет. Вадим бесит своей тупостью и тягой к «приключениям» на жопу. Елизавета спивается, обвиняя меня в этом. Да и тот, с кем был заключен договор, уже как год в могиле. Я сделал все что мог, даже больше. Теперь я имею право жить так как хочу, любить ту, которую выбрал сам.

М-да… В этом новом витке своей жизни Игорь, кажется, совершенно забыл спросить моего согласия. Он просто решил всё за меня. Любопытно, а когда он заключал свою первую сделку двадцать лет назад — тогда его мнение учитывалось? Или он, как и я теперь, был лишь пешкой в чьей-то игре, где правила диктовали обстоятельства и чужие интересы?

Он закончил рассказ. И теперь мы смотрим друг другу в глаза.

— Давай спать, — пытаюсь встать с его колен.

Удерживает.

— Я не спал больше суток, но единственное чего я хочу… это тебя, — запускает руки в мои волосы и впивается в губы страстным поцелуем.

Упираюсь в его грудь, пытаясь отстраниться. А потом… снова принимаю этот момент таким, какой он есть. Рано или поздно это должно было произойти. Так почему не сегодня? Все чувства смешаны. Тот еще ядреный коктейль из жалости, попытки понять, принять — всё это переплелось, оставляя после себя странное ощущение тяжести и облегчения одновременно.

Игорь подхватывает меня на руки и несет на кровать. Бережно кладет и быстро раздевается, будто боится, что сбегу с криками. Ложится рядом и начинает медленно, аккуратно и нежно раздевать меня, покрывая каждый новый открывшийся участок моего тела поцелуями.

Сравнивать не хорошо, но иногда это неизбежно, особенно когда контраст так очевиден. И сравнение не в пользу Вадима…

Как ни странно, но мне нравится. Хотя нет — это странно. Как можно хотеть близости с человеком, который силком затащил тебя в свою кровать?

Точно, синдром... Синдром жертвы. Мой личный психологический феномен, который, кажется, запрограммирован постоянно возвращать меня в роль жертвы, независимо от обстоятельств.

Вот и сейчас я чувствую себя жертвой, когда Игорь двигается во мне. Понимая, что он у меня первый, шепчет разные приятные слова, пытаясь успокоить. Нет, никакой истерики… В какой-то момент мне даже становится приятно. И что-то там, как в любовных романах, внизу закручивается в узел и даже взрывается, доставляя удовольствие… Только удовольствие это странное… От него горчит и совсем не весело…

Игорь скатывается с меня, ложась рядом. Сгребает в охапку, и прижимает к своему горячему и влажному телу.

— Никому тебя не отдам, — шепчет еле слышно. — Ты всегда будешь моей.

От такого признания хочется завыть белугой. Почему-то это признание пугает больше, чем факт случившейся близости. Оно звучит как клятва, от которой невозможно убежать, как цепь, которая только начинает затягиваться.

Глава 30. Новогодняя