Жертва по призванию - Галина Кор

умею выжимать из мужчин подарки и деньги. И, честно говоря, не хочу этому учиться. Я хочу внимания, человеческого тепла и общения. Да, и хочу я этого не от Игоря, но тут вариантов, как я понимаю, просто нет.

— Жду тебя в машине, — разворачивается и уходит, растворяясь в толпе танцующих, словно и не было его.

Иду в туалет, потом забираю свои вещи и выхожу на улицу.

Холодный ветер моментально остужает мой настрой, словно напоминая о реальности. Игорь не добрый парень с параллельного курса… И почему я уверовала, что смогу избежать очередного наказания в виде унижения? Что в этот раз он предложит? Раздеться?

Машина Игоря стоит неподалеку, прямо напротив входа. Он смотрит на меня через лобовое стекло, а я — на него. В голове вспыхивает первая мысль: я не останусь с ним, если сейчас он не поймет меня. Если он снова начнет давить и придумывать изощренные способы наказать, это будет точкой невозврата. Убегу, спрячусь, испарюсь… и наплевать, что будет потом.

Я сажусь в машину, и тишина между нами становится почти осязаемой. Мы не произносим ни слова, пока входная дверь квартиры не захлопывается за нашими спинами, словно давая отмашку для начала выяснения отношений.

— Говори! — требовательно произносит Игорь. — Почему? Почему ты так поступила?

— Ты меня запер в четырех стенах! Я словно пленница. Мне даже поговорить не с кем, — давно сдерживаемые обвинения льются потоком. — А праздники? — на глаза накатывают слезы.

— Что праздники? — переспрашивает со злостью.

— В новогоднюю ночь я буду одна? — мой голос дрожит, а нижняя губа предательски начинает подрагивать. Всё, слезы вот-вот польются.

— С чего ты взяла? — непонимающе разводит руки в стороны.

— Игорь… ты женат, — напоминаю ему. — Отпусти меня, не мучай, — складываю руки на груди в мольбе. — Я так не могу. Это клетка, — обвожу рукой комнату, — хоть и золотая…

— Нет. — Звучит резко и безапелляционно.

— Ну почему? — произношу так жалко, что сама себе начинаю сочувствовать.

Игорь подходит и обнимает меня, крепко прижимая к груди. Гладит по голове, целует в макушку, успокаивая.

— Не могу.

— Я всегда буду только любовница, номер два… — шепчу еле слышно. — Я никогда не смогу полюбить чужого мужа, — поднимаю на него заплаканные глаза.

— Как только Вероника выйдет из клиники, я подам на развод, — его слова застают меня врасплох. Я буквально открываю рот от удивления.

И когда это он успел принять такое решение?

— А как же образ идеальной и образцовой семьи? — пытаюсь прочитать в его глазах мотив такого обещания.

— К черту. На посту начальника полиции я и так имею влияние на всех и вся в этом городе.

— Но ведь я тебя не люблю, — напоминаю осторожно, чтобы потом без обид.

— Зато я тебя — да, — звучит его ответ, глубокий и твердый, как признание, которому невозможно возразить.

Глава 29. В первый раз

Резко открываю глаза. В комнате светло, но не так как утром, по внутренним ощущениям — еще ночь. Первый вдох приносит тревогу и чувство, что в комнате я не одна.

После нашего разговора с Игорем прошло два дня. И хотя он обещал, что все свободное время будет мое, вчера он вообще не ночевал в квартире. Единственное наше общение — это короткие и сухие разговоры по телефону. Я понимаю, он на работе… а там проблемы… И вряд ли он станет при подчинённых шептать мне нежности. Да и какие нежности? С его характером приятные слова — это скорее исключение, чем правило.

Оборачиваюсь, поворачивая взгляд к окну. Тонкая тюль, чуть сдвинутая в сторону, почти не скрывает света от падающего снега. На улице кружатся белоснежные хлопья, их танец освещает комнату, превращая ночь в таинственную белую тишину. Возле огромного окна в пол стоит кресло и в нем сидит Игорь. В одной руке у него стакан с янтарным напитком, другая подпирает голову.

Его взгляд устремлен в окно. Отрешенный, задумчивый, с тенью усталости, которая словно въелась в его черты. И первая эмоция, которую я испытываю к нему — это жалость. Странно испытывать ее к человеку, который ограничил твою свободу, навязал свои чувства, удерживает шантажом и хитрыми манипуляциями. Это уже травматическая связь? Наверное, ненормально сочувствовать и сопереживать человеку, которого можно назвать преступником, независимо от его высокого положения. Но почему-то его сломленная поза, его тягостный взгляд заставляют мое сердце болезненно реагировать, даже при том, что я не нашла еще ответа, почему же мне его жаль…

— Игорь, — окликаю его.

— У… — вопросительно.

— Ты чего не ложишься спать? — бросаю взгляд на часы, начало третьего.

— Иди сюда, — говорит он, ставя стакан на пол. Легким движением руки подзывает меня к себе.

Я откидываю одеяло и, переползая через его сторону кровати, оказываюсь у окна.

Теперь всё, что происходит за стеклом, кажется почти волшебным. Снег падает крупными хлопьями, укрывая землю мягким, пушистым ковром. Под оранжевым светом фонарей видно, как густая снежная стена медленно опускается, словно время замедлило свой ход, чтобы дать возможность насладиться этим моментом.

— Красиво… — говорю еле слышно.

— Посмотри на них, — указывает рукой куда-то в сторону, — они выглядят счастливыми.

Поворачиваю голову в ту сторону, куда указал Игорь, и только теперь замечаю их. Под светом фонаря стоят парень и девушка. Их лица подняты вверх, а руки раскинуты, словно они обнимают снег. Они ловят крупные снежинки, рассматривая их на ладонях.

Вот девушка набирает пригоршню снега. Не раздумывая, она пускает снежок прямо в грудь парню. Он вздрагивает, будто выныривает из своих мыслей, и не теряя времени, лепит ответный снежок и запускает его в неё. Видно, что им весело.

— И не лень же им было выходить на улицу в такое время? — ворчу я, словно старая бабка, хотя сама понимаю, что в этом есть своя доля очарования.

— Садись, — тихо, но уверенно говорит Игорь, беря меня за запястье и осторожно подтягивая к себе, усаживая на колени.

Я сажусь к нему на колени, чувствуя себя совершенно некомфортно. Спина выпрямлена, как натянутая струна, каждая мышца напряжена, словно я готова сорваться и убежать в любую секунду. А он... будто не замечает. Или, может, специально делает вид, что не замечает, стараясь сломить это напряжение своим спокойствием.

— Знаешь, а я им завидую, — выдает странное признание.

Я удивленно поворачиваю голову в его сторону. Завидует? Кому? Тем двоим под фонарем, бросающимся снегом, словно дети? Они, наверное, и есть дети, если сравнивать с его возрастом. Но это признание звучит неожиданно.

— Завидуешь? — переспрашиваю, не скрывая скепсиса.

— Умению так радоваться простым