Жертва по призванию - Галина Кор

И уже возле колонии, огороженной высоченным забором с колючей проволокой, я начинаю испытывать волнение.

— А как там все? — задаю вот такой странный вопрос. — Я же не знаю, куда идти и что делать, — спрашиваю у Павла, словно он должен быть в курсе.

— Я тебя проведу и буду с тобой рядом, — как ни странно, но его ответ немного успокаивает.

Останавливаемся у какой-то пристройки с железной дверью. Под ней стоят люди с сумками, коробками…

— Кто эти люди? — смотрю на них через затонированное стекло автомобиля.

— Родственника, приехали на свиданку. А в сумках жрачка, чай, сигареты…

— А я ничего и не привезла… — говорю с горечью.

— Не парься, — бросает мне Павел, — пошли.

Железная дверь открывается и выходит какой-то мужчина в форме. Он запускает нас внутрь этого странного помещения. Тяжелая дверь за спиной с шумом закрывается, срабатывают электрические замки. Реально становится не по себе. А это я еще всего не видела…

Глава 26. Так вот зачем все это было нужно…

— Паспорт, — рявкает на меня женщина, сидящая за стеклом и оформляющая пропуска.

— Они так пройдут, — говорит мужчина, который вышел нас встречать.

— А как я их проведу по книге учета? — спрашивает нервно и с претензией. — Если сейчас придет начальник, он будет дрючить не только тебя!

— Он в курсе, — мужчина тоже начинает нервничать, — Люда, давай, не дрочи мне мозги, открывай.

Но дамочка не из робкого десятка, не спешит выполнять его указания. Она поднимает трубку старого телефона и говорит:

— Света, соедини меня с начальником, — мужчине же остается лишь стискивать зубы и играть желваками.

Перевожу взгляд на Павла. Ему, кажется, вообще все равно, что происходит. Он достает из кармана жвачку и кидает себе в рот. Хотелось бы мне обладать таким спокойствием. Но нет, я и моя тревожность, как всегда, ходим парой.

— Доброе утро, Сергей Петрович, это Ермолова с КПП. Тут Власов привел двух посетителей… — она замолкает, слушая. — Понятно. А как их проводить по книге учета? — снова слушает. — Ну товарищ подполковник, перебдеть — это не добдеть, сами понимаете, — говорит заискивающе. — Хорошо, я поняла.

Она кладет трубку и та заискивающая улыбка, которая предназначалась начальнику, моментально испаряется. Для нас остается лишь злобное:

— Проходите, — жмет на кнопку и срабатывает электрический замок на решетчатой двери.

Мужчина-охранник идет первым. Никак не могу решиться переступить через порог. Павел подталкивает меня в спину, придавая ускорение. Пока за его спиной не закрылась решетчатая дверь, следующая не открылась.

Мы попадаем в коридор. Вроде бы ничего особенного… я бы сказала, что в институте есть похожие: покрашенные краской стены, старая плитка на полу… Но здесь все воспринимается иначе. Может потому, что в институте нет тройного или четверного уровня защиты с электрическими дверями и кучей вооруженной охраны?

Небольшое помещение с зарешеченным окном. Из него расходятся несколько выходов без дверей. На полу стоят мешки и коробки, на которых наклеены почтовые марки. Судя по всему, это посылки от родственников, ожидающие проверки. Заходят двое мужчин в сопровождении охранника. Как я понимаю, это осужденные. На них однотипная роба с пришитыми бирками.

— Вот эти забирайте, — указывает охранник на два мешка.

Осужденные успеваю пробежаться по мне взглядом. Невольно прижимаюсь плечом к Павлу, ища в нем мнимую защиту. И не потому, что мужчины какие-то страшные, и это, конечно, тоже, а потому, что взгляд у них… колкий, голодный, почти кровожадный.

— Лара, ты где? — кричит наш сопровождающий в противоположную дверь.

— Иду! — откуда-то доносится голос женщины. И тут появляется она сама. Крупная женщина с ярким макияжем. В руке кружка с чем-то дымящимся и пряник, который она откусила, отчего ее красная помада размазалась. — Привет, — кивает она нашему охраннику, — это к Павлову? — называет она фамилию моего отца. — Сейчас, уже ведут. Три минуты… — отпивает из кружки. — Ну что вы берете? — начинает она орать на двух осужденных так громко и неожиданно, что даже я вздрагиваю, — эти еще не проверили!

— Так это… Семенов сказал, — указывает один из них в ту сторону, куда только что испарился тот охранник, который их привел.

— Семенов, етить твою мать! — орет она так громко, что ее крик разлетается сразу по всем коридорам.

— А! — появляется тот через пару секунд. — Лара, чего ты так орешь? Ты только с отпуска, должно ж было попустить.

— Да с вами никаких нервов… — она дальше что-то говорит, а я стараюсь не слушать. Отвожу взгляд и делаю шаг в сторону, стараясь скрыться за спиной Павла. Эти два неприятных типа, пока их охрана ругается, принялись пожирать меня глазами.

Где-то вдалеке хлопает тяжелая входная дверь. Лара прекращает кричат и бросает мне:

— Проходи прямо, там увидишь.

Перевожу взгляд на Павла, ожидая, что он пойдет со мной. Но он лишь подталкивает меня в нужном направлении.

И снова коридор, переходящий в комнатку без дверей. Она небольшая, но длинная, разделенная на две части стеклянной перегородкой, отделяющей посетителя от осужденного. С моей стороны стоит три офисных стула, которые тоже отгорожены друг от друга небольшой деревянной перегородкой. Медленно прохожу в комнату. Смотрю за перегородку: первый стул с той стороны пуст, второй тоже… Медленно подхожу к третьему.

Там сидит мужчина. Я узнаю в нем отца. Конечно, он изменился: лоб в морщинах, цвет лица — серый, и шрам на щеке, которого я не помню…

Я сажусь на стул и смотрю на него через стекло. Он, сложив руки под грудью и откинувшись назад, равнодушно смотрит на меня. Его взгляд спокойный, без желания или явного интереса, в отличие от тех осужденных, которых я встретила раньше в той комнатушке без дверей. Он просто смотрит. И, кажется, не узнаёт.

Его терпения надолго не хватает. Он наклоняется, берёт телефонную трубку и подносит её к уху. А я всё смотрю на него, замерев и не сразу понимая, что говорить можно только так. Он машет трубкой перед стеклом, жестом указывая, чтобы я взяла свою. Торопливо хватаю, но она выскальзывает из руки. Подбираю, чуть не роняя снова… Я вся на нервах, пальцы дрожат.

— Ты кто? — спрашивает он без приветствия.

— Яна… — получается ответить еле слышно.

— И? Мне должно это о чем-то говорить? — его вопросы, выражение лица… он явно недоволен происходящим.

— Я твоя дочь. Яна. Привет, папа.

Вот теперь он удивлен. Но, скажем так, это неприятное удивление. Убирает трубку от уха и опирается головой на эту руку. Замер и рассматривает, будто только что