Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

На то, что под знаком Верпы проходило все творчество Хвостенко, указывает, казалось бы, заглавие наиболее представительного собрания его произведений, составленного Анри Волохонским. (По недоразумению имя составителя в книге не указано.) Вместе с тем у книги есть незаметный подзаголовок: «Верпа с продолжением» (С. 5). «Продолжение» – первая книга Хвостенко, вышедшая в постсоветской России177 и составленная вместе с Вл. Эрлем, основателем и членом группы Хеленуктов, в которую входил и Хвостенко. Сборник стихотворений «Продолжение» в несколько видоизмененном составе входит и в книгу «Верпа», что позволяет сделать следующий вывод: к Верпе относятся тексты, помещенные в книге до этого сборника, а все последующее является «продолжением» Верпы. Это подтверждает и тот факт, что последнее упоминание о Верпе – существе, на природе которого мы остановимся ниже, – встречается в сборнике «Верпауза для математиков», воспроизведенном в издании Волохонского факсимиле с публикации 1985 года178. За ним Волохонский располагает программный трактат «Дурное дерево», завершающий, в свою очередь, составленную Хвостенко книгу «Институт Верпы»179. Последние слова «Дурного дерева», знаменующие, как представляется, разрыв с прошлым и устремленные в будущее, гласят: «Картина меняется. Крик или всплеск, эхо блуждает в горах или волны зерцало воды искажают – это теперь нам неважно. Мы теперь видим другое. Аминь» (С. 243). Затем следует «Продолжение».

В силу этого можно сказать, что под знаком Верпы творчество Хвостенко проходит с 1962 по 1974 год. Ранний предел обозначен первым сборником стихов, входящих в цикл «Верпа и ее окрестности»; поздний – «Сборником Верпы, составленным по следам ее в бывшем творчестве автора автором. 1965 Ленинград – 1974 Москва»180. При этом основной корпус текстов Верпы и ее активная фаза атрибутируются 1962–1966 годами.

Второй вопрос, нуждающийся в прояснении, – статус Верпы как коллектива и как мифического существа. В литературной энциклопедии «Самиздат Ленинграда» Верпа фигурирует как «литературная группа», «творческий союз А. Волохонского и А. Хвостенко», с которым «были тесно связаны и сотрудничали Ю. Галецкий, Л. Ентин, И. Стеблин-Каменский, К. Унксова, другие поэты, писатели и художники»181. В одном из последних интервью сам Хвостенко назвал Верпу «кружком», прибавив: «„Верпа“ – это Анри Волохонский, я и Леня Ентин»182. В то же время сам Анри Волохонский в беседах с автором этих строк неоднократно отрицал свою принадлежность к Верпе, мотивируя это как объективными причинами (большую часть времени в 1962–1966 годах лимнолог Волохонский провел вне Ленинграда в гидрологических экспедициях), так и тем, что его творчество того времени лежало в иной тональности183. Последнее представляется существенной характеристикой: Верпа, на наш взгляд, не группа – для этого ее творчество носило слишком приватный характер, – а тональность, свойственная коллективному письму определенного круга лиц; тональность эту задавал создатель Верпы Алексей Хвостенко, что позволило Т. Никольской назвать его основателем Верпы как «авангардистской поэтической школы»184.

На этимологию названия Верпы от небольшого якоря неоднократно указывалось185; Хвостенко позднее трактовал название так:

Верпа – отчасти шутка. С одной стороны, это – муза, с другой – небольшой якорь, который служил на больших судах, чтобы вывести судно в море. Вернее, его называли «верп». Этот верп вывозили на шлюпках в открытое море, закидывали в воду и подтягивали на него корабль. Вот так же действовал и я, маленьким камнем выводил большое судно в открытое море186.

В своем творчестве Хвостенко описывал Верпу как живое существо, имеющее множество воплощений: она смертна (С. 37), имеет ствол (С. 69) и силуэт (С. 151), может лежать в похмелье (С. 101); мнение о том, что «верпа – всего лишь несъедобный гриб», подвергается осмеянию (С. 237). В то же время Верпа может иметь окрестности (С. 404) и обладать статусом авторства («Десять стихотворений Верпы, посвященных Игорю Холину», С. 95–104); ее можно пахать (либо она может пахать; см. сб. «Пахота Верпы», С. 404). В статье Л. Ентина «Предисловие. Послесловие» Верпа названа зверем, на которого «охотились многие», а шкуру и мясо «способен оценить не каждый» (С. 420). Ентин предлагает воскресить «культ Верпы» и отмечает «изумительны<е> результаты ветеринара-верпатора и охотника Хвостенко», которому принадлежат «в данной области основные достижения» (С. 421).

Очевидно, что автоописания Верпы больше напоминают постмодернистский и отчасти концептуалистский каноны метанарратива и в этом смысле подчеркивают близость к другой формации ленинградского авангарда 1960‑х – уже упоминавшейся выше группе Хеленуктов. Общей для них является ориентация на авангардистский спонтанный перформатизм, у Хеленуктов смыкающийся с поэтикой хэппенинга, а у Верпы почти исключительно вербальный. Однако не случайно, что едва ли не основным жанром Верпы становятся пьесы, подразумевающие теоретическую возможность трансфера на сцену, однако в силу своей поэтики рассчитанные в первую очередь на чтение. Очевидным претекстом для Верпы и в особенности для Хеленуктов, лидером которых был будущий издатель Хармса и Вагинова Владимир Эрль, являлась абсурдистская поэтика чинарей и драматургия группы ОБЭРИУ. В качестве еще одного общего момента следует назвать почти полное игнорирование как утопического, так и антиутопического измерения и критики лингвосоциальных официальных институций, характерных не только для неоавангарда, но и таких явлений московской неофициальной культуры, как соц-арт и концептуализм. В тех случаях, когда в произведениях Верпы и Хеленуктов встречаются актуальные идеологические и социальные реалии, они выступают в качестве равноправных объектов абсурдистского остранения и деконструкции наряду с лишенными идеологизации феноменами быта и культуры.

Манеру литературного письма самого Хвостенко как «верпатора» отличает установка на столкновение смыслов отдельных высказываний в рамках одного произведения или же циклов. Хвостенко фактически не работал в крупной форме, и наиболее характерной жанровой единицей в его корпусе следует считать сборник; именно в качестве «сборников», как правило, фигурируют произведения Верпы. При этом каждое произведение в отдельности производит впечатление возникшего спонтанно, в результате импровизации, в которой важную роль играет исходный толчок к возникновению текста, будь то эпиграф («Поэма эпиграфов») или же факты внелитературной реальности. Выстраивание же каждого цикла проводится по определенным внешним композиционным принципам, в качестве которых могут выступать нумерация фрагментов (как в циклах «Подозритель» либо «Верпования»), визуальная фактура («Верпауза для математиков»), общее количество стихотворений («Десять стихотворений Верпы, посвященных Игорю Холину») – а главное, музыкальный по своей природе принцип «причудливой гармонии», отмеченный К. Медведевым.

Характерным примером может служить цикл «Произростадии неумашинного некоторого творчества вокруг ствола Верпы или около его источников» (С. 68–76). Сюжетную канву этого сочинения, построенного как цикл из четырех опусов (отметим музыкальное обозначение), составляет поход рассказчика и