Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

Наташа. Видишь, мама, в Китай ты не едешь, так зачем квартиру продавать?

Магдалина Марковна. В Китай я поеду и квартиру я продам. Я с тобой жить не могу.

Наташа. Да ладно тебе. Фатера большая, завалимся каждый в свой угол… И потом, возможны и другие вариантики. Я, может, сама от вас уеду… Вчера видели, как ваш покупатель на меня глазел? Когда я была молодая, девки давали бесплатно. Прямо как при коммунизме… Слушайте, так, может, это и был коммунизм, а мы не заметили? А потом целый бабский бизнес народился, а я проморгала… как-то я не вштырилась… Попробовать мне, что ли, продать свои эти… ворота подороже? Здравствуй, новая жизнь! (Хохочет и уходит.)

Гаянэ Гаэтановна. Очень может быть, что ваша дочь панически боится жить одна.

Магдалина Марковна. А я панически боюсь жить с ней. Она когда-нибудь нас прирежет. Причём всех.

Сергей Иванович. Неужели вы не слышите её ужаса, её отчаяния? Неужели не понимаете, как ей плохо? Она кричит — «помогите», а вы…

Матвей. Как помочь, дядя Серёжа, я готов помочь, я не знаю, как.

Сергей Иванович. У тебя не получится, ей стыдно перед тобой.

Магдалина Марковна. Стыдно! Стыдно! Ей не было стыдно ни разу в жизни!

Сергей Иванович. Она не признается, она гордая…

Появляется Наташа, приодетая.

Наташа. Чё сегодня за протокол одного заседания? Сидят, шипят. Люди, львы, орлы и куропатки. Рогатые олени… И я — Мировая душа. В борьбе с диаволом, отцом вечной материи… Слышь, папуля, в чеховской «Чайке» говорят, что отец материи — диавол, стало быть, весь твой диамат — это сатанизм чистой воды. Переход, блин, количества в качество… Ни хрена оно не переходит никуда… Парил ты студентов, папочка, да, вот тебе и наказание, теперь ты в лапах у мамочки до гроба! Вы рабы диавола, а я — душа, Психея, пневма…

Магдалина Марковна. Ты невменяемая, безответственная гадина, вот ты кто.

Наташа. Гадина? Очень хорошо! Тогда я прирежу тебя, мамочка, ладно? (Вынимает ножик из кармана.) Вышел месяц из тумана! Вынул ножик из кармана! Буду резать, буду бить, всё равно тебе водить!

Гаянэ Гаэтановна быстро и молча, хорошим бойцовским движением обезоруживает Наташу.

Магдалина Марковна. Как это вы ловко!

Гаянэ Гаэтановна. Всё умеем.

Наташа. Вы что! Я это из пьесы. Я пьесу репетировала… современную…

Магдалина Марковна. Какую пьесу, ты восемнадцать лет болтаешься без дела!

Наташа. Восемнадцать лет назад и репетировала, а сейчас вдруг текст в голове… всплыл.

Сергей Иванович. Наташа, не пугай нас, пожалуйста.

Наташа. Я если кого и зарежу, так только себя. Освобожусь из рабства материи.

Гаянэ Гаэтановна. Ну, знаете, пока мы в человеческом виде, нам без материи никак нельзя. Олег Васильевич на подходе. Вы, дорогая, реснички накрасили, это вы от материи так хотите освободиться?

Наташа. Я ещё не готова…

Гаянэ Гаэтановна. Вот и готовьтесь помаленьку. Спешить некуда. Мы всю жизнь готовимся-готовимся от материи освободиться, да что-то не выходит.

Сергей Иванович. Нет, не выходит.

Алексей Андреевич. Не хо-тят у-ми-рать…

Гаянэ Гаэтановна. Пришёл!(Бежит к входной двери.)

Магдалина Марковна. Прошу всех иметь совесть.

Наташа хохочет.

Входят Гаянэ Гаэтановна и Олег Васильевич. Он с пакетами, с корзинками, вид торжественный.

Олег Васильевич. Привет всем. Наташенька!

Наташа. Олежка!

Олег Васильевич. В принципе всё готово, можно ехать оформлять авансовый платёж. Но прежде всего…

Магдалина Марковна. Да. Прекрасно.

Наташа. Что за хрень? Опять насчёт квартиры? Я же сказала — не хочу. Никаких продаж, никакого Китая.

Олег Васильевич. Наташа, у вас будут наилучшие условия.

Наташа. Условия — для чего?

Олег Васильевич. Для жизни.

Наташа. Условия! Условия! Мне всегда было плевать именно на условия! Условия для жизни, которой нет… Условия!

Алексей Андреевич. На-та-ша…

Олег Васильевич. Предлагаю немножко отметить… означить, так сказать, намерения… Мальчик!

Матвей. Я мальчик.

Олег Васильевич. Помоги!

Матвей в процессе разговора берет пакеты и корзинки у Олега Васильевича. А Магдалина Марковна накрывает стол.

Олег Васильевич. Сколько же мне было? Наверное, девятнадцать. Случайно попал в кинотеатр, делать было нечего, денег абсолютно никаких, а у меня знакомая контролёрша была в «Балтике»…

Сергей Иванович. Сейчас уже нет этого кинотеатра.

Олег Васильевич. И вонзилось в меня навеки лицо на экране… Смешно! Ведь чистая иллюзия… Снегурочка, невинная богиня… «Великий царь, она любви не знает…» Красота и чистота вместе — это божественно.

Сергей Иванович. Вечная женственность тянет нас ввысь.

Олег Васильевич. Это ведь из Гёте?

Гаянэ Гаэтановна. А что вы думали, Олег Васильевич образованный человек.

Магдалина Марковна. Ой, ну зачем бумажные тарелки, у нас есть прекрасный кузнецовский фарфор!

Олег Васильевич. Извините, собрался как на пикник.

Наташа. Вечная женственность тянет вас ввысь, ага-ага. А куда тянет саму вечную женственность?

Олег Васильевич. А ей никуда не надо. Она сияет, и этого достаточно. Просто — будьте всегда и светите нам.

Наташа. Светите вам! Обслуживайте вас! А мне что делать?

Гаянэ Гаэтановна. Боже мой, сейчас у женщины столько возможностей ничего не делать, если есть средства. Мне бы хоть недельку…

Олег Васильевич. Я не скупой человек. И не жадный. Я просто играю по правилам, а сейчас такие правила — всё решают деньги. Точнее, цифры. Всё решает цифра. Я оцифровался, можно сказать.

Сергей Иванович. Это не у всех получается. И не всем надо.

Олег Васильевич. Бога ради. Я говорю о себе… Но не всё переводится на цифру, правда, мальчик? Скажем, родина. С большой буквы эр. Ты любишь Родину?

Матвей. Ох-хо-хо…

Олег Васильевич. Родину обязательно надо любить, как маму. Ты же любишь маму?

Матвей. Пум-пум-пум…

Сергей Иванович. Удивительно, как у некоторых людей всё превращается в гадость и ложь.

Магдалина Марковна. Сергей!

Наташа. Серёжа такой… тихий-тихий, а и убить может, если что.

Олег Васильевич. У каких таких людей всё превращается в гадость?

Сергей Иванович. Не надо нас учить, как любить родину. Это не ваше дело, понятно? Хотим любим, хотим — разлюбим. Отвяжитесь навеки! Вы же не о родине говорите, правда? Вы хотите висеть у нас над душой и зудеть, зудеть, зудеть! Мы тут жрём дерьмо суповой ложкой, а потом нас зароют в мокрый песок, и уж позвольте нам прожить свою собственную жизнь хотя бы без вашей не-вы-но-си-мой пошлости!

Олег Васильевич. Родина — пошлость?

Сергей Иванович. Родина пошлостью быть не может, пошлость — это вы со своим казённым патриотизмом. Ты накорми голодного, помоги больному, утешь несчастного