Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

был основоположником того, что сейчас называется «жанром фэнтези». К примеру, первая книга цикла о Конане авторства Роберта Говарда вышла в 1932 году. «Хоббит» же Толкина впервые был издан в 1937-м. По жанровым признакам сага о Конане мало чем отличается от книг Толкина: в ней есть и вымышленный «средневековый» мир, и волшебство, и сражающиеся со злом герои. Однако именно книги Толкина, что называется, завоевали планету. Думаю, в немалой мере благодаря их реализму.

– Реализму? – может удивиться читатель. – Там же волшебники и драконы! Да еще эльфы с гоблинами!

Обратимся, однако, к определению реализма в литературе, которое дал Фридрих Энгельс: «реализм предполагает, помимо правдивости деталей, правдивое воспроизведение типичных характеров в типичных обстоятельствах» (Письмо к Маргарет Гаркнесс, начало апреля 1888 г.).

– Ну вот, – скажет читатель, – правдивость деталей, типичные обстоятельства…

За расшифровкой определения Энгельса обратимся к… Толкину, к его эссе «О волшебной сказке» (1939). «Есть голод, жажда, нищета, боль, печаль, несправедливость, смерть», – пишет Толкин. Все это и есть типичные обстоятельства человеческой жизни, а вовсе не тип одежды, жилища, способов передвижения и т. п. В этих обстоятельствах и действуют у Толкина типичные характеры, такие же, как у нас вами, разве чуть лучше или хуже. Только в этом случае герои могут что-то значить для нас и в чем-то нас убедить. «Смысл сказки (о принце, превращенном в лягушку. – А. П.) не в том, что люди думали, будто лягушки могут быть мужьями, но в необходимости выполнять данное обещание (даже с ужасными последствиями)», – говорит Толкин. А вот Толкин о правдивости деталей: «истинная волшебная сказка… должна подаваться как правда». То есть в сюжете могут присутствовать элементы фантастики, только герои должны реагировать на них не «фантастически», а так, как отреагировали бы мы с вами, иначе это никому не интересно.

Как уже отмечено в Общем предисловии к этой книге, «Хоббит» – это классический роман воспитания. Герой мужает, преодолевая выпавшие на его долю испытания. Толкин последовательно показывает изменения в его психологии: от мелочности и трусоватости к отваге и бескорыстию. Эта психологическая разработанность образа Бильбо глубоко реалистична, несмотря на фантастический окрас преодолеваемых препятствий. Именно об этом пишет Толкин в заключение своего эссе «О волшебной сказке»: «каждый писатель, который создает вторичный мир, фантазию, каждый со-творец, надеется, что он черпает из реальности, что особенное качество его вторичного мира (пусть даже не всех деталей) заимствовано у Реальности». Именно в этом смысле я и говорю о реализме у Толкина.

Добавлю, что мир «Хоббита», в отличии от «Властелина колец», не строго дуалистичен, то есть отрицательные персонажи не являются в нем абсолютно инфернальными созданиями. Гоблинам и дракону присущ, пусть зловещий, юмор, а дракон Смард к тому же вспыльчив, тщеславен и крохоборничает над своим сокровищем. То есть образы отрицательных героев наделены реалистическими чертами, так же, как отрицательными чертами вполне реалистически наделены герои положительные. (Добавлю, пусть и проклянут меня толкинисты: «Хоббит» – взрослая книжка, рядящаяся в детскую. А «Властелин колец» – детская, рядящаяся во взрослую).

Было бы странно, если бы, создавая свой вторичный мир на стыке волшебной сказки и реальности, Толкин не использовал опыт английской литературы.

Отмечу влияние на творчество Толкина следующих ее классических произведений, также написанных на стыке фантастики и реализма: «Острова сокровищ» Стивенсона и романов Уэллса, прежде всего «Войны в воздухе» (см. Приложение).

– Да где же у Уэллса реализм? Параллельные миры, Утопия и тому подобное – это реализм?! – снова воскликнет читатель.

Реализм, повторю, в реакциях земных героев на происходящее. По этому же пути пошел Толкин в «Хоббите», использовав вдобавок разработанный Уэллсом мотив участия маленького человека в событиях большого масштаба.

– Так, может, у Толкина – магический реализм?! – воскликнет грамотный читатель. Действительно, термин «магический реализм» применяют к литературным произведениям, в которых существенным элементом является магия и фантастика. К примеру, в романе Г. Маркеса «Сто лет одиночества» герои предсказывают будущее, их уносит в небо на простынях, умершие возвращаются к жизни, а дождь идет без перерыва на протяжении пяти лет. Причем упомянутые происшествия являются именно существенным элементом повествования. Так, если мы уберем из истории Ремедиос Прекрасной ее вознесение на простынях, останется рассказ о прекрасной телом и чистой помыслами деревенской простушке, которой трудно было бы найти счастье в семейной жизни. Вознесение в небо придает ее жизни новый смысл и, тем самым, смысл появлению этой героини в романе Маркеса. У Толкина же, как будет показано ниже, случаи волшебства не являются существенными элементами действия. Они, прежде всего, прием. Этот прием Толкина я бы назвал остранением, используя термин, введенный в свое время Виктором Шкловским. Остранение означает свежий, свой собственный взгляд на вещи, без использования стереотипов и клише. За счет чего старается Толкин побудить читателя к такому взгляду? Главным образом, просто за счет декларации – декларации того, что дело происходит в волшебной стране.

В самом деле, много ли волшебства в книге Толкина? Огненные вспышки, которые устраивает Гандальф, делающее невидимым волшебное кольцо, мечи, которые начинают светиться при приближении врагов, да поток, вода которого отбирает на время память. Если бы всего этого не было, мало что серьезно изменилось бы в действии романа. К примеру, Гандальф разил бы гоблинов мечом, а Бильбо оставался бы невидимым в пещере эльфов за счет умелой маскировки. (Сам Бильбо так говорит о побеге из эльфийских темниц: «Пусть думают, что это с помощью волшебства прошли мы сквозь все запертые двери и оказались на воле»). Еще волшебная дверь в горе? Представьте, что она (или ее запор) становилась бы видной только при определенном направлении солнечного света. Опять можно было бы не пользоваться волшебством. Без всякого волшебства обошелся Толкин и при создании «рас» своей волшебной страны. Хоббиты – это английские провинциальные мещане, гоблины – шайка бандитов, угнездившаяся в горах, эльфы – архаичные племена, возглавляемые вождями, а гномы – обуреваемая алчностью бригада шахтеров.

– А как же волшебные существа: оборотень-медведь и дракон?

Случай оборотня Медвана (Beorn) – просто буквальное прочтение метафоры: «от гнева превращался в зверя». Все свои подвиги он мог бы совершать в человеческом облике. А представьте, что сокровища в Горе охранял бы не дракон, а огромный медведь. Разве от этого много бы изменилось в действии книги? К примеру, этот медведь мог бы в ярости ворваться в Озерный город и вызвать там уничтоживший город пожар. Пожалуй, единственным существенным волшебным элементом истории Толкина остаются Орлы, которые спасают героев, спускаясь с неба, словно ангелы.

То есть весь волшебный антураж «Хоббита» немногочислен и, повторим, малосущественен для действия книги. Зачем же он Толкину? Для того