Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

– Помягче! Помягче! – сказал Гандальф. – Не похоже на тебя, Бильбо! Заставляешь добрых друзей топтаться на коврике у двери, а потом дергаешь ее, как шнур у хлопушки. Позволь представить тебе Бифура, Бофура, Бомбура и, в особенности, Торина!

– К вашим услугам! – произнесли, выстроившись в ряд, Бифур, Бофур и Бомбур. На крючках разместились два желтых, один светло-зеленый и один небесно-голубой капюшон с длинной серебристой кисточкой. Последний принадлежал Торину – невероятно важному гному, который, и вправду, был знаменитым Торином с Дубовым Щитом. Он был крайне недоволен падением на дверной коврик и тем, что сверху на него плюхнулись Бифур, Бофур и Бомбур. Ведь Бомбур был необычайно толстым и тяжелым гномом. Поэтому надменный Торин и не подумал сказать что-либо об услугах, но бедный господин Торбкинс столько раз принес ему свои извинения, что, в конце концов, Торин пробурчал «забудем это» и перестал хмурить брови.

– Ну вот мы и собрались! – сказал Гандальф, поглядев на шеренгу из тринадцати капюшонов – замечательных пристежных капюшонов, в которых только и ходить по вечеринкам – и на свою собственную, также висевшую на крючке, шляпу. – Веселая компания! Надеюсь, что и для припозднившихся найдется угощение! Что? Чай? Нет, спасибо! Думаю, мне немного красного вина.

– Мне тоже, – добавил Торин.

– Мне яблочный пирог с малиновым вареньем, – вставил Бифур.

– Мне расстегай с грибами и сыр, – присоединился Бофур.

– Мне пирог со свининой и салат, – сказал Бомбур.

– И еще лепешек – и пива – и кофе, если не трудно, – отозвались из-за стола остальные гномы.

– Мой добрый друг, добавь-ка яичницу, – бросил Гандальф вслед потопавшему в кладовку хоббиту. – И прихвати охлажденную курятину с маринованными огурчиками.

«Похоже, содержимое моих кладовок известно ему не хуже, чем мне самому», – в замешательстве подумал господин Торбкинс, опасаясь, не пожаловало ли это к нему самое что ни на есть гнусное приключение. Достав бутылки, и тарелки, и ножи, и вилки, и стаканы, и блюдца, и ложки, и уместив все это на больших подносах, он вспотел, раскраснелся и разозлился.

– Морока с этими надоедливыми гномами! – громко сказал он вслух. – Почему бы им не помочь мне?

Вдруг, откуда ни возьмись, в дверях кухни появились Балин и Двалин, а из-за их спин выглядывали Фили и Кили. Бильбо не успел бы выговорить слово «нож», а они уже унесли в гостиную все подносы, и вдобавок два столика, и все там расставили и разложили.

Гандальф сидел за столом во главе компании из тринадцати гномов, а Бильбо примостился на стуле поближе к огню, похрустывая печеньем (аппетит у него полностью пропал) и стараясь воспринимать происходящее как дело обыденное, ни в коем случае не похожее на приключение. А гномы все ели да ели, все говорили да говорили. Все же настал момент, когда они отодвинулись от стола, и Бильбо встал, чтобы убрать стаканы и тарелки.

– Надеюсь, все остаются на ужин? – сказал он вежливо и безо всякого нажима.

– Конечно, – ответил Торин. – И не только на ужин – придется посидеть допоздна, чтобы все обсудить. Но сначала – немного музыки. Ну-ка приберите со стола.

Все двенадцать гномов – за исключением Торина, который продолжал важно беседовать с Гандальфом, – подхватились на ноги и принялись собирать посуду в стопки. А потом, не дождавшись подносов, зашагали из гостиной прочь – на обеих ладонях у каждого раскачивалось по стопке тарелок с бутылкой наверху. Бильбо бежал следом, повизгивая от страха:

– Пожалуйста, осторожней! Пожалуйста, не утруждайте себя! Я сам!

Но гномы, не слушая его, запели:

Бей стекло, фарфор круши,

разбросай по дому кости,

вилки гни, ломай ножи —

Бильбо взбесится от злости!

Выплесни вино на стол,

скатерть рви и пачкай жиром,

молоком залей весь пол,

коврики посыпь-ка сыром!

Положи в котел горшки —

словно в ступке, растолки!

Всю посуду – в черепки,

сыпь их прямо в сундуки!

Гномы любят посиделки!

Только береги тарелки!

Конечно, ничего из этих ужасных вещей они не сделали – с быстротой молнии все было вымыто и расставлено по местам. Хоббит в это время вертелся на середине кухни, стараясь проследить за каждой мелочью. После все возвратились в гостиную, где, положив ноги на каминную решетку, попыхивал трубкой Торин. Он выпускал изо рта огромные кольца дыма, которые плыли, куда он велел – вверх к дымоходу, за стоящие на камине часы, под стол, или кружились под потолком, но нигде не могли укрыться от колец, которые пускал Гандальф. Пых! – посылал тот кольцо поменьше, затянувшись из своей коротенькой глиняной трубки, и оно проплывало сквозь кольцо Торина. После чего кольцо Гандальфа начинало светиться зеленым, плыло назад и зависало над головой волшебника. Там уже собралось целое облако из таких колец, и тусклый их свет придавал Гандальфу загадочный и колдовской вид. От увиденного Бильбо застыл на месте – он сам любил пускать кольца дыма, и тут же покраснел от стыда, вспомнив, с какой гордостью вчерашним утром запускал кольца в поток дующего над Горбом ветра.

– А теперь немного музыки! – сказал Торин. – Принесите-ка инструменты.

Фили и Кили сбегали к своим торбам и вернулись с небольшими скрипками. Дори, Нори и Ори вынули из своих плащей флейты, Бомбур притащил из прихожей барабан, а Бифур и Бофур сходили за кларнетами, которые стояли у двери вместе с их посохами.

– А наши остались снаружи! – сказали Двалин и Балин.

– Тогда несите и мою, – отозвался Торин.

Они вернулись с двумя виолами величиной в свой рост и с завернутой в зеленую ткань арфой Торина. Это была прекрасная золотая арфа. Торин дотронулся до струн, и так неожиданно и сладко зазвучала музыка, что Бильбо забыл обо всем на свете и унесся в мрачные земли под незнакомые луны далеко-далеко от Водички и от Горба с хоббичьими ходами*. Тьма вползала в комнату через выходившее на склон небольшое окно, в камине мерцал огонь – стоял апрель – а они все играли, и тень от бороды Гандальфа покачивалась на стене. Сумрак заполнил комнату, огонь погас, и тени исчезли, а они все играли. И вдруг сначала кто-то один, а за ним другой запел под музыку – словно из древних глубин зазвучали низкие голоса гномов.

Вот нечто, напоминающее фрагмент той песни, хотя вряд ли что-либо, лишенное музыки, может быть похоже на