Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

выглядел, и вел себя, как переиздание своего солидного и степенного папаши – все же перешла какая-то частица хватовской эксцентричности, которая только и ждала своего часа, чтоб выйти наружу. Но час этот все не наступал – Бильбо подрос, ему исполнилось пятьдесят или около того, жил он в прекрасной норе, построенной его отцом (я вам только что ее описал), и было очевидно, что никакая сила уже не сдвинет его с этого места.

В один добрый (или недобрый) час одного безмятежного утра – давным-давно, когда в мире было меньше шума и больше зелени, многочисленное племя хоббитов процветало, а Бильбо Торбкинс стоял после завтрака в дверях своего дома и раскуривал необычайно длинную трубку, которая почти доставала до его мохнатых (только что причесанных) ступней, – мимо проходил Гандальф. Гандальф! Если б вы знали хотя бы четверть того, что знаю о нем я – а я слыхал только малую часть всего, что стоило о нем услыхать – вы сразу бы замерли в предвкушении замечательной истории. Самые невероятные истории и приключения прямо-таки вырастали из-под земли там, где ступала его нога. Однако давненько уже нога Гандальфа не ступала на склоны Горба – с тех самых пор, как умер его приятель Старина Хват, так что хоббиты успели подзабыть, как Гандальф выглядит. Ведь он отправился по своим делам куда-то далеко за Горб и Водичку, когда все они еще были маленькими мальчиками и девочками.

Поэтому ничего не подозревавший Бильбо увидал в то утро всего-то-навсего старика с посохом в руке. На старике были высокая остроконечная синяя шляпа, длинный серый плащ, серебристый шарф, на котором, спускаясь ниже пояса, лежала белая борода, а еще громадные черные ботинки.

– Доброе утро! – сказал Бильбо, который именно так и думал. Ярко светило солнышко, и трава была зеленей зеленого. Но Гандальф остро зыркнул на него из-под лохматых бровей, которые выдавались вперед дальше, чем широкие поля его шляпы.

– Что это значит? – спросил он. – Ты желаешь мне доброго утра или хочешь сказать, что утро доброе, независимо от моего мнения о нем? Или доброе к тебе? Или что в такое утро все должны быть добрыми?

– Да все это сразу, – ответил Бильбо. – А еще, в придачу, что хорошо выкурить в такое утро на своем дворе трубочку с табаком. Если у вас трубочка при себе, присаживайтесь, угощайтесь моим табачком! Закурим без спешки! В нашем распоряжении весь день.

Бильбо уселся на стульчик у двери, закинул ногу на ногу и выпустил изо рта колечко серого дыма, которое поплыло по воздуху и, не теряя формы, скрылось за Горбом.

– Как это мило! – откликнулся Гандальф. – Да только мне сейчас некогда пускать кольца! Я затеваю одно приключение и мне для него нужен компаньон, но отыскать подходящего – дело нелегкое.

– Полностью с вами согласен – особенно в наших краях. Мы простой мирный народ и приключения нам не нужны! Противные надоедливые утомительные приключения! Вечно опаздываешь к обеду! Не понимаю, что в них находят! – выдав это, Бильбо заложил за подтяжку большой палец и выпустил в воздух еще более крупное кольцо дыма. Затем вынул из почтового ящика утреннюю почту и принялся ее просматривать, делая вид, что не замечает старика.

Он пришел к выводу, что у него со стариком нет ничего общего, и хорошо бы, чтоб старик шел куда подальше. Но тот и не думал уходить. Он стоял, опираясь на посох, и внимательно разглядывал хоббита, от чего Бильбо почувствовал себя неуютно и даже слегка занервничал.

– Да, доброе утро! – в конце концов, произнес он. – Большое спасибо, нам здесь не нужны приключения! Попробуйте лучше поискать компаньона где-нибудь за Горбом или через Водичку!

Этим он давал понять, что разговор окончен.

– Сколько всего способен ты выразить этим «доброе утро»! На этот раз ты хочешь сказать, чтоб я убирался подобру-поздорову!

– Что вы, что вы! Но я, сударь, к сожалению, не знаю вашего имени…

– Зато я, сударь, очень хорошо знаю твое, Бильбо Торбкинс! А ты очень хорошо знаешь моё, хотя меня и не узнал. Мое имя – Гандальф, ведь Гандальф – это я и есть! Вот уж не думал, что доживу до того, что сын Беладонны Хват будет выпроваживать меня «добрыми утрами», как бродячего торговца пуговицами!

– Гандальф! Гандальф! Вот те раз! Уж не тот ли захожий чародей, который подарил Старине Хвату пару волшебных брильянтовых запонок, что сами застегивались и не расстегивались без приказа? Тот, что всегда рассказывал на вечеринках чудесные истории про гоблинов, драконов, великанов, спасенных принцесс и о том, как счастье привалило сыну бедной вдовы? Тот, что делал горючие смеси для необыкновенно прекрасных фейерверков? О, я их помню! Старина Хват всегда запускал их в самую короткую ночь года! Изумительно! Они расцветали, словно огромные огненные лилии, львиные зевы, золотые шары и долго-долго не гасли в вечернем небе!

Вы, вероятно, заметили, что Бильбо неплохо разбирался в садовых цветах, да и, вообще, был не так прозаичен, как ему самому казалось.

– Подумать только! – продолжал он. – Тот самый Гандальф, что подбил стольких мальчишек и девчонок пуститься на поиски умопомрачительных приключений! Начиналось все с лазания по деревьям, а потом они отправлялись к эльфам или уплывали на кораблях к неведомым берегам! Побей меня гром, жизнь в те времена была такой интере… – то есть вы всегда умели устроить беспорядок в наших краях. Прошу прощения, но я не думал, что вы по-прежнему при делах!

– А где же мне еще быть? – ответил волшебник. – Но я польщен – ты хоть что-то обо мне помнишь. По крайней мере, не забыл мои фейерверки, а, значит, не безнадёжен. Поэтому ради Старины Хвата и бедняжки Беладонны ты получишь то, о чем просишь.

– Прошу прощения, но я ни о чем не просил.

– Просил и вот уже дважды. Моего прощения. Я дарю его тебе. А вдобавок отправлю на поиски приключения. Мне забава, тебе наука, а может, и доход – если, конечно, ты это приключение переживешь.

– Спасибо! Не нужно мне никаких приключений! Не сегодня! Доброе утро! Если пожелаете, в любое время заходите на чай! Почему бы не завтра? Приходите завтра! До свидания! – с этими словами хоббит развернулся и укрылся за круглой зеленой дверью, захлопнув ее за собой с быстротой, которая ограничивалась только боязнью показаться невежливым. Волшебникам лучше не грубить.

– Ну и на кой ляд я пригласил его на чай? – говорил сам себе Бильбо, входя в кладовку. Он уже один раз позавтракал,