Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

чтобы читатель почувствовал себя оторванным от привычной ему реальности и начал бы самостоятельно разбираться в том, что в «сказочной» жизни – похожей на жизнь самого читателя – хорошо, а что плохо. А еще для того, чтобы читатель избавился от стереотипа, что все-то он в жизни знает и понимает и хорошего ему ждать неоткуда. Ведь неизвестно откуда взявшаяся благодать может в любой момент, словно волшебный луч, коснуться его головы.

Реализм ли эта надежда на благодать? Я думаю, самый что ни на есть. Современная философия познания согласна с фразой Анаксимена Милетского: «Чем шире круг моих знаний, тем больше граница непознанного». Поэтому всегда есть надежда на чудо – как проявление не до конца постигнутых нами законов природы.

Удачи тебе, читатель!

P.S. Повторю в конце то, что уже было сказано в Общем предисловии к этой книге. Художественное своеобразие – оно же оригинальность – оно же новизна – оно же то, из-за чего стоит переводить произведение – в случае «Хоббита» состоит в следующем:

– в реализме и психологизме,

– в сочетании пафоса с ироничностью,

– в постоянной словесной игре.

Эти черты я и старался передать в своем переводе.

P.P.S. Стараясь, чтобы читатель не воспринимал роман как «что-то иностранное», я оставил без перевода только имена главных героев (Бильбо, Гандальфа, Торина с гномами и Элронда), которые и у английского читателя не вызывают конкретных ассоциаций. Напомню, что сам Толкин писал в Руководстве по переводу имен собственных из «Властелина колец»: «переводчик может и сам придумать название на своем языке, которое подходит по смыслу». О касающихся «Хоббита» рекомендациях Толкина к переводу имен собственных см. в комментариях.

Глава 1

Далеко зашедшая вечеринка*

В землю шел ход*, и там жил хоббит. То есть в норе, да только не в противной грязной сырой норе с червяками и запахом болота. Однако и не в пересушенной пустой песчаной – где не найдешь, на что сесть и что в рот положить. То была нора для хоббита, а это значит – комфорт.

В нору вела идеально круглая, словно иллюминатор, зеленая дверь с желтой латунной ручкой точно по центру. За дверью начинался коридор, похожий на трубу – только на очень уютную трубу без всякого дыма: стены покрыты деревянными панелями, пол выложен плиткой и застлан коврами, расставлены гладко отполированные стулья, а уж сколько там было крючков для шляп и верхней одежды!.. – хоббит очень любил гостей. Коридор упрямо, но только не прямо, а изгибаясь да извиваясь*, шел вглубь холма – Горба, как называли его все вокруг, даже те, что жили от него за много-много верст. И много маленьких круглых дверей было в стенах коридора – сначала по одну его сторону, а потом по другую. И никаких подъемов или спусков по ступенькам: спальни, ванные комнаты, кладовки (а их, особенно с едой, было очень много), платяные (целые комнаты для одежды), кухни, столовые – все на одном уровне, на одном этаже, все выходило в этот коридор. Лучшие комнаты располагались по левую (если идти от входа) сторону: только в них и были окна – глубоко посаженные круглые окошки, что глядели на сад и огород хоббита и дальше – на луг, что по склону спускался к реке.

Хоббит этот был весьма зажиточным, а звали его Торбкинс*. Торбкинсы поселились в окрестностях Горба в незапамятные времена, и все относились к ним с почтением – не только потому, что большинство из Торбкинсов были людьми небедными, но также оттого, что сроду не делали они ничего неожиданного и никогда не случалось с ними чего-либо похожего на приключение: не нужно было даже ни о чем их спрашивать – и так ясно, что ответят. Но наша история про то, как с одним из Торбкинсов случилось приключение и как он стал говорить и делать вещи совершенно неожиданные. В результате он, может, и лишился уважения со стороны своих соседей, но зато получил… ну да вы сами увидите, получил ли он хоть что-нибудь в конце всей этой истории.

Матерью этого необычайного хоббита была… Но знаете ли вы, кто такие хоббиты? Я полагаю, в наши дни уже нужны некоторые пояснения, так как хоббиты стали довольно редки, да еще и стараются не попадаться на глаза Большому Народу – так они называют нас с вами. Сами хоббиты (если они еще где-нибудь остались) – народ маленький, примерно в половину нашего роста, во всяком случае, они меньше, чем бородатые гномы. Но бород у хоббитов нет. Не владеют они – или почти не владеют – никаким волшебством, за исключением разве что самого обыкновенного – быстро и бесшумно исчезать, когда большое неуклюжее существо, вроде нас с вами, словно слон, прёт напролом с таким грохотом, что хоббиты слышат его за версту. Есть у них склонность к отращиванию живота. Предпочитают одежду ярких цветов (главным образом, желтого и зеленого), обувь не носят, потому как от природы на ногах у них толстые кожаные подошвы и теплая бурая густая шерсть, такие же примерно и волосы на голове, разве что более кудрявые. У хоббитов длинные и ловкие бурые пальцы, добродушные лица, смеются они низким сочным смехом (преимущественно после обеда, который у них, если позволяет доход, два раза в день). Ну вот, теперь вы знаете о хоббитах достаточно для того, чтобы мы могли продолжить наш рассказ. Как я уже сказал, мать этого хоббита – то есть Бильбо Торбкинса – была та самая Беладонна Хват*, одна из трех знаменитых дочерей Старины Хвата, главы всех хоббитов, что жили по ту сторону Водички* – речушки у подножия Горба. Поговаривали (правда, в других семействах), что давным-давно у одного предка Хвата жена была из эльфов. Это, конечно, полный абсурд, но все же что-то определенно нехоббитоподобное было во всех Хватах, и кто-нибудь из них, нет-нет, да и встревал в какое-нибудь приключение. Он незаметно исчезал, а семейство всеми силами старалось это скрыть, но факт остается фактом – к Хватам относились с меньшим почтением, чем к Торбкинсам, хотя первые были намного богаче. С Беладонной Хват после того, как она стала миссис Бунго Торбкинс, никаких приключений не случалось. Бунго – отец Бильбо – обустроил для нее (частично на ее же деньги) самую роскошную нору среди всех, когда-либо вырытых в Горбе, за Горбом или через Водичку, и в ней они и прожили до конца своих дней. Но, похоже, к Бильбо, единственному ее сыну – хоть он и