Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

Если «Розыгрыш» — это еще не экранная литература, то все же некий (пусть робкий) ход к ней. И, значит, место ему в этой книге.

1

В палате № 125 санатория ВЦСПС, в курортном кавказском городке, проживали три человека: студент Жора, партработник Денисов и бухгалтер Долгоплоск.

Самым веселым из них был бухгалтер. Это был один из тех курортных весельчаков, которые летом на курортах кажутся гуляками, остряками, победителями сердец, покорителями жизни, а зимой на месте постоянного своего жительства оказываются — пустое лицо, коричневые глаза.

Самым юным из трех был одесский студент Жора. Он весил восемьдесят кило, был спортсменом, играл в сборной волейбольной команде городка, и отдыхающие санатория ВЦСПС гордились им больше, чем зубоврачебным кабинетом, гимнастической площадкой, физиотерапевтическим залом и всеми прочими достопримечательностями санатория.

Третий обитатель палаты № 125 был самым тихим и неказистым. Звали его Денисовым. Он жительствовал где-то под Томском и выбрался на курорт впервые за восемь лет. В течение этих восьми лет он, будучи партийцем, работал в самых различных местах: заведовал загсом в Барыбинске, был замдиректора Канского кожевенного завода, работал по партпропаганде в Белебее. Потом обосновался в Петромальском районе: сначала уполномоченным по хлебозаготовкам, затем завунивермагом, парторгом фабрики, секретарем районной газеты. Работал и по хозяйственной, и по профсоюзной, и по осоавиахимовской линиям. Был он отличным работником, его перебрасывали с места на место — туда, где дело не ладилось либо вовсе разваливалось. Он был холост, одинок, не бегал по секретарям, не жаловался на постоянные переброски, и всем в райкоме казалось, что именно его, как холостяка, ничем не связанного с городом, справедливее всего направлять в отдаленные пункты. Ему вручали путевку, секретарь районного партийного комитета обнимал его на прощание, говорил ему: «Ну, валяй, действуй, провертывай, мы на тебя надеемся», и Денисов, собрав на скорую руку холостяцкий свой чемодан, два полотенца, пару сапог, одно одеяло, в тот же день отправлялся в путь: ему не с кем было прощаться, никого не оставлял он позади.

Однажды, когда он находился в глубинных колхозах, его вызвали в райком: выяснилось, что за хлопотами, кампаниями и неотложными делами он восемь лет подряд не брал отпуска. Секретарь повел его к себе в кабинет, усадил на диван и сказал:

— Как же это ты, брат? Ты почему о себе не напоминал? Ты полагаешь — хорошим ребятам отпуск не нужен, а? Это загиб, брат, загиб. Езжай, проветрись, отдохни, ты парень отличный, помни это, — отличный.

Денисову дали путевку, деньги и отправили на два месяца на Кавказ.

Стояла весна, сверкало море, гроздья глициний свисали с каменных стен, цвели каштаны, персики, абрикосы; сады казались лиловыми по утрам, желтыми днем и голубыми ночью. Врачи прописали Денисову хвойные ванны, диету, гимнастику. И вот каждый день, стеснительно улыбаясь, Денисов кушал шпинат, яйца всмятку, цветную капусту, окунался в ванну, пахнувшую севером, лесом, сосной, и по утрам, надев трусики, нескладный, но коренастый, упражнялся на турнике и на параллельных брусьях.

Он не знал, куда девать эти долгие часы отдыха, выпавшие на его долю. Аккуратный, чистенький, гладко выбритый, он приходил в бильярдную и часами глядел, как бегут, разлетаясь, шары. Потом отправлялся на пляж, раздевался, пробовал море ногой — не холодно ли, брызгал воду под мышки, три раза окунался, заткнув пальцами уши и нос, и вылезал на берег.

И каждый раз бухгалтер Долгоплоск кричал ему, хохоча:

— Зачем торопишься? Вплавь ступай, храбро вплавь! А если тебя на Северный полюс райком пошлет, а? Что тогда?

После чая Денисов играл в волейбол. Играл он плохо, хуже всех в санатории, ибо в первый раз увидел эту игру здесь, на курорте. Однако играл усердно: бегал, кричал, кидался на все мячи, мазал и так огорчался, промазав, что сам студент Жора, который терпеть не мог играть с ним в одной команде, говорил ему, утешая:

— Да ты не охай! Ведь это же только игра… Понимаешь — игра! Мираж! Развлечение!

По вечерам, после ужина, Денисов шел в парк — пить кефир. Гудела музыка, люди двигались нескончаемой вереницей, Денисов сидел на веранде кафе, с наслаждением вдыхая пряный запах деревьев. Ему было радостно и спокойно. Выпив бутылку кефира, он отправлялся погулять перед сном. Он шел по аллее, усыпанной гравием, мимо бамбуковых зарослей и банановых пальм. Выходил к беседке над морем. В беседке в широких мраморных вазах росли фиалки и незабудки. Справа за мысом сверкал, погасая и вспыхивая, маяк, внизу в дубняке кто-то бренчал на гитаре.

Денисов садился на скамейку, ежился от вечернего холода, поднимал воротник пальто, вынимал папиросу. Он курил и покашливал.

В десять часов он возвращался домой, выпивал приготовленный ему стакан молока, съедал печенье, ложился в широкую и удобную постель.

Спал он крепко, без снов и к завтраку выходил раньше всех, в расшитой рубахе, в парусиновых белых брюках и в синем шелковом пояске.

2

Как-то раз студент Жора познакомил его с девушкой Надей, отдыхающей в санатории «Медсантруд». Надя была стройна, задорна, смешлива и играла в волейбол не хуже самого Жоры.

Она полюбилась Денисову. Он хотел бы видеть ее всегда, гулять с ней по парку, пить с ней кефир, сидеть с ней в бильярдной, играть в волейбол.

Однажды он пригласил ее покататься на лодке. Она согласилась.

Был вечер, девять часов. Море, круглое и спокойное, пестрело от лодок. Надя, сидевшая за рулем, направила лодку к дальнему мысу. Денисов был в новом галстуке, в пиджаке, в новой расшитой рубахе, в ярко начищенных башмаках. Он молчал. От смущения он не мог вымолвить ни слова.

Ему было не по себе. В первый раз в жизни он выбрался на прогулку с девушкой, которая ему нравилась.

Он даже не помнил — влюблялся ли он когда-нибудь. Да, было что-то когда-то, весной, во время гражданской войны, под Харьковом: черные ночи, река, степи, песни, клятвы в верности, встречи, прощания. Но с тех пор прошло много лет. Все было за эти годы — весны и ночи, войны и степи, но песен и встреч, клятв и прощаний не было.

Начинался закат. Зеленые и желтые пятна плавали по воде.

Вдали дымил пароход — узкий, прозрачный, с трубой на корме: новороссийский танкер. Солнце, поблекнув, приблизилось к горизонту. Оно стало плоским, бронзовым, беззащитным, лишенным силы и блеска; на это солнце можно было глядеть в упор не мигая. В порту затренькали склянки.

Денисов сказал:

— Здесь очень красиво.