Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

— Да, красиво!

Тогда он спросил:

— Вы видите — там маяк?

Она сказала:

— Да, да, и много огней вокруг.

Солнце упало в воду. Оно погружалось быстро, решительно, без сантиментов; мертвенный синий свет гулял по весеннему небу. Пароходы зажгли фонари. Чайки низко летали над молом. Ветер утих. Солнце исчезло, но медный султан его гневно витал над миром.

Лодка скользила по синей воде.

Надя спросила:

— Где вы работаете, Денисов?

Он сказал, встрепенувшись:

— В Петромальске, в райзо.

Она сказала:

— Вы в первый раз здесь, на Кавказе?

— Да, в первый.

Они причалили к мысу, выпрыгнули на берег, взобрались по песчаному крутому склону на холм. Здесь было вовсе темно. Всюду — далеко и близко, вверху и внизу — мерцали огни. Даже под самым небом, в горах, блестел огонек. О, куда проник человек!

Так стояли они друг подле друга.

Всходила луна. Она всходила медленно, томно, слезоточиво, мир стал вдруг сладостным и плутоватым, и, глядя на этот восход, Денисов вспомнил вдруг, что именно так всходила луна, когда однажды, зимой, возвращаясь с собрания, он заблудился возле Барыбинска и трое суток бродил по снежной степи.

Он спросил:

— А вы где работаете, Надя?

Она сказала:

— В Саратове, фельдшерицей.

Тогда он сказал:

— Вам нравится здесь, на Кавказе?

— Да, да, очень, очень!..

Они опять сели в лодку, отчалили, направились к берегу, причалили, вышли на берег. Он расплатился за лодку, они прошли мимо пристани, в город, мимо кафе, водоносов, здания телеграфа и здания морских ванн, локоть к локтю, друг подле друга, будто два солдата в патруле.

Прощаясь, Денисов пробормотал:

— Вам не было скучно?

— Нет, нет.

Тогда он сказал:

— Вы разрешите пригласить вас еще раз как-нибудь на прогулку?

— Конечно, конечно.

Однако с дальнейшими встречами не ладилось. Всякий раз, когда Денисов звал Надю на прогулку или в театр, она оказывалась занятой. Парни жужжали вокруг нее, приводя Денисова в бешенство.

Однажды, простояв в хвосте ночь, он купил два билета на матч двух знаменитых футбольных команд и пригласил с собой Надю. Она согласилась.

Денисов ничего не смыслил в футболе. Зрелище футбольного состязания было для него зрелищем зеленого поля, по которому суматошливо бегали двадцать два человека в трусах и один человек в шортах, со свистком во рту.

Надя, напротив, понимала все тонкости бурной игры. Она вскрикивала, ахала, всплескивала руками, восторгалась, возмущалась, подымалась со скамьи, кричала «аут!», «офсайд!», «дай левому краю на выход!» и прочее и прочее, все то, что кричали вокруг — от подростков до старцев. И каждый раз Денисов вздрагивал от ее криков, с изумлением глядел на нее и говорил:

— Да вы не волнуйтесь так. Ведь это же только игра! Игра! Развлечение!

Его сердило то, что какой-то парень, сидевший спереди, все время оборачивался, чтобы поделиться с Надей своими впечатлениями от игры. И хотя Надя, видимо, не была с этим парнем знакома, она подробно и дружелюбно рассуждала с ним об игре полусредних, о бросках вратаря, о дриблинге центровика. А в перерыве даже пошла вдвоем с ним пить лимонад. Когда они вернулись, игра началась, и парень вновь обернулся к Наде и вякнул что-то о дриблинге. Денисов толкнул его кулаком в спину и громко сказал:

— Эй, помолчи! Понятно?

Парень вздрогнул от изумления, возмущенно уставился на Денисова, но, видно, заметил нечто такое в глазах этого молчаливого человека, что уже не оборачивался и не заикался о дриблинге, а сидел весь второй тайм матча недвижно, втянув голову в плечи.

После матча Надя с Денисовым пошли в парк. На этот раз Надя болтала без умолку. Разгоряченная зрелищем, она говорила о вратарях, о судье, о форвардах, о точной игре защиты, о том, что, если бы полузащита была сильнее, результаты могли быть иными.

Денисов бормотал:

— Да… Гмм… Конечно…

Наконец, заметив, что футбольные разговоры не занимают Денисова, Надя примолкла.

Они сидели на скамье на набережной, над морем. Волны бились о камень парапета и разлетались брызгами, в которых радугой отражались огни кино. Вдали в раковине, озаренной со всех сторон, оркестр играл увертюру. Гудя и крякая, скользили «линкольны». Внизу веселой чередой плыли лодки, слышались смех, крики, песни.

Денисов молчал. Надя спросила:

— Вы где работаете, Денисов?

Он сказал:

— В Петромальске, в райзо.

— Много работы?

— Да, много работы.

Подходил пароход. Как все пароходы ночью, он казался пароходом без труб, без мачт и без палубы. На пристани суетились причальные, появились носильщики, грузовик пробежал по молу и запыхтел возле подъемного крана. Пароход загудел, дал задний ход и стал разворачиваться в бухте.

Надя сказала:

— Становится холодно.

Он сказал:

— Да, становится холодно.

Надя сказала:

— Здесь хорошо.

Он сказал:

— Мне очень нравится здесь. Очень.

3

После этого вечера Денисов понял, что влюбился в Надюшу. Милый образ витал над ним.

Робко подумал он, что ему следовало бы жениться на Наде. В первый раз в жизни он нерешительно задумался о том, как устроить свой быт оседло, устойчиво, по-семейному. Да, надо поговорить в райкоме: райком направит его на постоянную должность в Петромальске — ведь столько лет колесил Денисов по району, не отказываясь ни от какой работы. Столько лет жил странником, бобылем!

Квартира? Можно поселиться на Первомайской улице, у Говсеевых, — там две неплохие комнаты. Мебель? Денисов испросит аванс на обзаведение, будет выплачивать ежемесячно двадцать процентов в погашение аванса.

В общем, все могло бы устроиться.

Следовало лишь объясниться с Надюшей.

Подумав и погадав, Денисов написал Наде письмо, в котором просил ее прийти в десять вечера в беседку для срочного разговора.

В девять вечера он побрился, приоделся и пошел в беседку.

Он пришел туда за четверть часа до назначенного срока. Был теплый вечер, белели акации, гремели цикады. В роще чинар под обрывом виднелся домик линейных рабочих — чулки, рубахи, юбки, подштанники висели под сенью кленов и японской хурмы.

Денисов сел на скамейку и застыл в ожидании. Подобно всем тихим и скромным людям, он, придя на свидание с женщиной, мечтал об одном — чтобы свидание не состоялось.

«Зачем я пришел сюда? — думал он, озираясь в тоске. — О чем я буду с ней говорить?»

Вдруг он застыл в испуге, заслышав приближающиеся шаги.

Шаги были быстрые, неровные, спотыкающиеся, гравий шуршал и скрипел под каблуками.

«Она!» — подумал Денисов.

И он зашептал от всего сердца, горячо, пламенно, всей силой души:

— Только бы не она! Только бы не она!

Из-за плюща, прикрывающего беседку, показалась белая женская фигура. Это была работница санатория. Она несла поднос с дымящимися тарелками и прошла вниз