Носитель: Цена знания - Иван Несветов

Труба отозвалась. Сначала это был едва заметный гул, который потонул в ритмичном вздохе насосов. Потом гул перерос в звенящий скрежет.

— Мясссо... — прохрипел первый человек, спрыгивая на бетонный настил всего в паре метров от Элизы. Он занес искореженный металлический прут для удара.

В этот момент мозг Райана завершил расчет.

Парень просто сжал пальцы на трубе. Сильнее, чем мог бы человек. Сильнее, чем то давление, что закладывали как потенциальный риск инженеры. Клапан сброса №4 не выдержал. Он лопнул с оглушительным звуком, похожим на выстрел в упор.

Струя перегретого пара, белая, удушливая и смертельно горячая, вырвалась наружу. Она ударила точно в центр группы спускающихся.

Раздался дикий, нечеловеческий вопль. Трое нападавших, ошпаренные паром, сорвались со скоб и рухнули вниз, в темноту коллектора, ломая кости о выступы труб. Четвертый — тот, что успел спуститься — отшатнулся, закрывая лицо руками, и взвыл от боли. Пар мгновенно сварил кожу на его лице и руках.

«Нижнюю полку» заволокло густым туманом. Ничего не было видно, слышны были только хрипы раненого и шипение лопнувшей магистрали.

Райан стоял у трубы, всё еще сжимая её рукой. Синяя искра внутри него медленно тухла, оставляя после себя пугающую ясность. Он смотрел на корчащееся существо перед собой и видел не человека в агонии, а сломанный механизм, который он только что... исправил.

Впервые в жизни Райан Соул не захотел убежать. Впервые в жизни он почувствовал, что хаос этого мира может быть упорядочен. Холодной, расчетливой волей, которая только что спасла ему жизнь.

Он не чувствовал страха. Он вообще ничего не чувствовал, кроме странной, абсолютной уверенности. Мир перестал быть лабиринтом, полным угроз. Теперь мир был схемой. Понятной, логичной и бесконечно хрупкой.

В тумане мелькнула тень Элизы. Она стояла над раненым несчастным, занеся нож. Она посмотрела на Райана, и её глаза, полные шока и недоверия, зафиксировали то, что он пока не осознавал: его взгляд. Вместо привычного молящего блеска на неё смотрели два холодных, расчетливых окуляра. Райан видел Элизу насквозь: учащенное сердцебиение, запах дешевого джина.

Она не узнала взгляда кодификатора №402.

Синяя искра внутри него медленно тухла. Ясность отступала, а на её место возвращался ужас. Он смотрел на корчащегося человека перед собой и видел не «сломанный механизм». Он видел живое существо, которое он, Райан Соул, только что... убил.

— О боги... о нет, нет, нет... — прошептал он. Его голос сорвался. — Что я сделал? Я не хотел... я просто...

Паника вернулась с новой силой, но теперь это была паника не от страха за свою жизнь, а от осознания тяжести своего греха.

Элиза же молчала. Лишь сделав незаметный шаг назад, она перехватила верный нож поудобнее. Так. На всякий случай.

Глава 4

— Уходим, Соул, — голос девушки хлестнул по ушам, как плеть. — Двигай, если жить хочешь. Сюда сейчас все стервятники района слетятся.

Райан пошатнулся, его ноги подкашивались. Он уже готов был бежать, готов был бросить всё и скрыться в темноте, но тут его взгляд упал на стену. На ту самую стену, которую он сам исчертил угольной вязью.

И паника внезапно отступила на второй план, вытесненная одной-единственной, ледяной и неоспоримой мыслью: «Это нельзя оставлять».

Знание. Такое же простое и неоспоримое, как знание того, что нельзя дышать под водой. Эти знаки на стене были ядом. Оставить их здесь означало позволить кому-то — Хранителям, Магистериуму, кому угодно — прикоснуться к тому, что теперь принадлежало только ему.

— Подожди... — прохрипел Райан.

— Соул, мать твою, пошли! — крикнула Элиза, делая шаг к лазу.

Он не слушал. Бросившись к стене, схватил тяжелый кусок ветоши, пропитанный едкой щелочью и начал яростно стирать записи. Уголь размазывался, въедался в кожу рук, но Райан тер до тех пор, пока на бетоне не остались только грязные пятна.

Но этого было мало. Он знал, что этого мало. Можно найти. Вычленить. Восстановить.

Парень подобрал стальной штырь, брошенный одним из нападавших. С громким, омерзительным скрежетом он начал скрести стену. Он выдирал куски штукатурки вместе с символами, его пальцы, едва перевязанные, снова закровоточили, ногти ломались о бетон, но он продолжал. Он чувствовал почти физическую боль от того, что эти линии всё еще существуют.

— Соул, ты свихнулся?! Ты себя калечишь! — Элиза попыталась схватить его за плечо, чтобы оттащить.

Райан дернулся, отпихивая её руку с неожиданной, судорожной силой.

— Нет! Никто не должен это видеть! — выкрикнул он. Это был крик человека, который пытается потушить пожар в собственной постели. — Элиза, нельзя! Это... это опасно!

Он нанес последний удар штырем по трубе прямо над чертежом. Остаточное давление пара вырвалось узкой струей, ошпаривая стену и окончательно превращая остатки знаков в бесформенное месиво. Только когда стена стала неузнаваемой, Райан выронил штырь. Он со звоном упал на пол.

Райан снова скорчился, прижимая окровавленные руки к груди. Его лицо снова исказилось гримасой ужаса.

— Руки... больно... Но теперь… теперь можно.

Элиза не ответила. Она стояла у самого лаза, потирая запястье, за которое он её схватил. Она смотрела на изуродованную стену, потом на него. Она видела, что это не было безумием сумасшедшего. Это была целенаправленная, почти профессиональная зачистка.

— Хватит, — отрезала она. Теперь в её голосе не было даже тени прежнего превосходства. — Иди за мной. В пяти шагах. И не вздумай ко мне приближаться, Соул. Понял? Просто иди.

Райан вздрогнул, кутаясь в дождевик, и поплелся за ней. Он не понимал, почему она так напугана. Он просто знал: стена теперь чиста. И эта маленькая победа была единственным, что удерживало его от окончательного обморока.

Коллектор сужался. Воздух здесь был тяжелым, с привкусом ржавчины и серы. Элиза шла первой, то и дело оглядываясь через плечо. Она ждала, что клерк за спиной вот-вот рухнет, начнет выть или просто застрянет в вязкой жиже, которой здесь было по щиколотку.

Первое время он так и делал. Слышны были его судорожные вдохи, клацанье зубов и то, как он едва не падал, цепляясь ладонями за склизкие камни. Элиза сжимала зубы, гадая, сколько еще он продержится, прежде чем его придется тащить на себе.

А потом звуки за спиной изменились. Постепенно.

Всплески стали реже. Шаги — суше. Рваный хрип Райана постепенно перешел