Носитель: Цена знания - Иван Несветов

Элиза остановилась у развязки трех туннелей, чтобы свериться с метками на стене. Она намеренно не оборачивалась сразу. Райан замер в пяти шагах от неё. Он не прислонился к стене, не согнулся, хватая ртом воздух, как делал это последние два часа. Он просто стоял.

В тусклом свете догорающей химической лампы его лицо казалось вырезанным из серого воска. Глаза были широко открыты, но в них не было того бегающего, лихорадочного блеска. Он смотрел прямо перед собой, сквозь туман, и его плечи больше не дергались от озноба.

— Эй, — тихо позвала Элиза, не убирая руку с рукояти ножа. — Живой?

Райан медленно перевел на неё взгляд. Его губы, всё еще испачканные угольной пылью, едва заметно дрогнули, но голос был ровным.

— Да. Идём?

Элиза прищурилась. Она видела кровь, пропитавшую повязки на его руках, видела разодранный в клочья жилет. По всем законам «Дыры» он должен был быть в глубоком обмороке или биться в истерике. Но Соул стоял ровно, надежно распределив вес на обе ноги, и его взгляд был пугающе ясным.

Она ничего не сказала. Только кивнула и нырнула в боковой лаз.

Они шли еще долго. Райан чувствовал каждый свой шаг. Он чувствовал, как мышцы ног сокращаются с точностью, о которой он раньше и не подозревал. Ужас никуда не делся — он копошился где-то глубоко в груди, тяжелый и липкий, — но тело словно выстроило вокруг него глухую стену. Райан Соул, который всегда боялся темноты и физической боли, теперь шел по колено в нечистотах, и его шаг был тверже, чем у любого патрульного на поверхности. И это было странно.

Тяжелые кованые сапоги ликвидаторов Хранителей дробили бетон. В узком пространстве коллектора метались лучи мощных рунных прожекторов. Группа зачистки действовала быстро: двое проверяли стоки, трое осматривали убежище.

— Командир, здесь трупы, — глухо отозвался боец через маску респиратора. — Местные бродяги. Трое внизу, один здесь. Сварены заживо.

Старший группы подошел к лопнувшей трубе. Он не смотрел на тела. Его интересовала стена. Вернее то, что от неё осталось — рваные борозды, глубокие царапины и въевшаяся в бетон копоть.

— Он уничтожил следы, — резюмировал командир. — Сжег паром и соскреб металлом. Интересно, что же он здесь писал?.. Сообщите в Центр: объект проявляет признаки агрессивной адаптации. Вызывайте санитарную бригаду, пусть выжгут тут всё «термитами». Никаких улик для Магистериума.

Варн сидел за столом, заваленным архивными папками. Перед ним лежала тонкая карточка: «Соул, Томас. Скончался в лечебнице Св. Иуды. Диагноз: параноидальный бред».

— Ленц, — позвал он, не поднимая глаз.

— Да, господин следователь?

— Вы получили отчет о прорыве в «Нижней полке»?

— Хранители заблокировали сектор, — виновато ответил помощник. — Говорят, обычный несчастный случай, износ оборудования. Погибло несколько бродяг. Нас туда не пустили. Разумеется на основании отсутствия ордера.

Варн медленно снял очки и потер переносицу.

— Обычный износ, — повторил он. — Сначала вахтер «случайно» падает в колодец. Теперь в техническом тупике «случайно» гибнут люди. И в обоих местах Орден оказывается раньше всех. Какие закономерные случайности.

Он придвинул к себе личное дело Райана.

— Посмотрите на это, Ленц. Двадцать лет назад отец этого мальчика работал на объектах Хранителей. А закончил дни в палате для буйных. Теперь сын заходит в закрытый сектор тех же Хранителей, пропадает, и за ним начинают множиться трупы.

Варн постучал пальцем по дате смерти Томаса Соула.

— Я не верю в совпадения. Хранители что-то скрывают.

Они выбрались из коллекторов на окраине портового района, где запах гнилой рыбы смешивался с едким угольным дымом. Здесь, в тени огромных ржавеющих остовов недостроенных сухогрузов, ютился лабиринт из дощатых бараков и полузатопленных подвалов.

Элиза уверенно вела Райана через узкие проходы, где натянутые бельевые веревки царапали лицо, а под ногами хлюпала вечная жижа. Она ни разу не обернулась. Её шаг был быстрым, почти лихорадочным.

Наконец, она остановилась у перекошенной двери, обитой листами кровельного железа. Три коротких удара, пауза, еще один. За дверью лязгнул засов.

— Свои, — бросила Элиза вышедшему навстречу одноглазому старику в засаленном ватнике.

Она втолкнула Райана внутрь. Это была низкая комната, пропахшая дешевым табаком и кислым супом. Единственным источником света была керосиновая лампа, чадившая на грубом деревянном столе.

— Садись, — Элиза указала на колченогий табурет.

Внутри пахло прогорклым жиром и застоявшимся дымом. Райан послушно опустился, чувствуя, как его позвоночник, заблокированный той самой «стабилизацией», отказывается сгибаться. Он сидел прямо, глядя на чадящую керосиновую лампу. Его руки, обмотанные грязным тряпьем, лежали на коленях.

Элиза с грохотом швырнула на стол нож. Она не села — она нависла над ним, тяжело дыша. Её лицо, освещенное снизу желтым пламенем, казалось маской ярости.

— Всё, Соул. Мы приехали. Это хорошее убежище, здесь тебя не найдут даже крысы Магистериума. Я вытащила тебя из ада, я видела, как ты сварил тех бедолаг в трубе. Я видела, что ты сделал со стеной.

Она наклонилась к самому его уху, и он почувствовал привычный запах жженого сахара и дешевого табака.

— Теперь плати. Мне нужны коды. Южные склады, сектора с третьего по восьмой. Если ты сейчас начнешь мямлить про страх или совесть — я за себя не ручаюсь. Понял?

Райан медленно повернул голову. Его взгляд был пугающе спокойным. Ужас никуда не делся, он всё еще выл где-то на задворках сознания, но голос... голос подчинялся новой, ледяной четкости.

— Шестнадцать-сорок-два-дельта, — произнес он. Без запинки. Без тени сомнения. — Это третий сектор. Четвертый: восемьдесят-ноль-один-сигма. Пятый...

Он продолжал диктовать. Цифры лились из него, как отработанный пар из клапана. Он помнил каждую букву, каждый индекс. Но пока он говорил, его пальцы начали непроизвольно выстукивать ритм по столешнице. Ровный, механический такт.

Элиза судорожно записывала на клочке оберточной бумаги. Когда он закончил восьмой сектор, она замерла, глядя на список.

— Ты... ты их запомнил? Вот так просто? Все? — она посмотрела на него с подозрением, в котором читалось нарастающее беспокойство.

— Я кодификатор, Элиза… был им. Это была моя работа, — ответил Райан. Его лицо дернулось, будто желая заплакать, но тут же разгладилось. — Я помню их все. И коды доступа к сейфам администрации тоже. И графики смены охраны.

Он замолчал, и в комнате стало слышно только, как трещит фитиль в лампе. Элиза медленно