Подарок для шейха. Жестокая сказка - Анастасия Сова

Мое сердце замирает, а потом начинает стучать с новой, бешеной силой.

Я узнаю его. Это несложно. Ахмад. Хозяин отеля. Тот самый человек, чья власть над моей жизнью когда-то казалась мне абсолютной. Тот, кто дал мне пощечину и отдал шейху, как вещь.

Но сейчас в нем не наблюдается и следа той властности.

Он выглядит жалким, испуганным, раздавленным.

Его глаза, полные ужаса, теперь бегают по залу, цепляются за лица присутствующих, на мгновение останавливаются на мне, и в них я читаю немой вопрос и отчаянную мольбу.

Ахмада подводят к центру зала, к тому самому месту, где сидит Амин.

Мой бывший кредитор тут же падает на колени, а его тело сотрясает крупная дрожь.

Я такого не видела никогда, правда.

Правитель внимательно, но будто бы лениво, смотрит на Ахмада.

Во взгляде читается холодное презрение, будто тот — не человек, а жалкое насекомое.

— Ахмед ибн Гаяр, — голос шейха режет внезапно воцарившуюся в зале тишину. Он такой спокойный, ровный, словно Амин совсем н гневается. Но звучит это в тысячу раз страшнее. — Ты же знаешь, почему тебя привели сюда?

Шейх произносит свои слова на английском, видимо, чтобы я тоже могла уловить их суть.

Господи Ахмед что-то бормочет, прижимаясь лбом к ковру.

Взгляд Амина на мгновение переносится на меня, и я чувствую, как по спине пробегает ледяной холод.

— Ты посмел тронуть то, что принадлежит мне, не имея на это право. А я жестко наказываю за такое.

Шейх делает паузу, давая этим словам проникнуть в сознание каждого в зале.

Принадлежит… Он говорит это с такой простой, неоспоримой уверенностью, что у меня перехватывает дыхание. Но, кажется, все остальные воспринимают его слова абсолютно нормально.

— Никто не имеет права портить мою собственность, Ахмад, — Амин продолжает речь, от котором мне тошно. — Никто. Какой рукой ты ударил ее?

Ахмад почти рыдает, так и не отрывая лба от пола.

Его положение сейчас обреченное, а я никогда не видела хозяина отеля таким жалким. Ведь еще сегодня утром он олицетворял абсолютную власть в нашем отеле, где каждый боялся даже дышать в его присутствии, и работники старались не попадаться на глаза этому человеку, как и я.

А сейчас этот образ беспощадно разрушен.

— Правой рукой? — уточняет Амин, точно врач, что ставит неутешительный диагноз.

Господин Ахмад кивает.

Шейх Амин медленно поворачивает голову к страже. Кивком указывает на стоящего на коленях мужчину.

— Правую руку, — отдает он свой приказ. — Все пальцы.

В зале воцаряется гробовая тишина.

Даже перешептывания женщин смолкают.

Я застываю, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд.

Ледяной, тошнотворный ужас поднимается по моему горлу.

Он… он собирается… отрубить господину Ахмаду пальцы? За меня? За тот синяк?

Один из стражников достает из-за пояса короткий, тяжелый тесак.

Двое других хватают Ахмада за руки, прижимают его правую руку к низкому деревянному чурбану, который кто-то молча подставил.

Мужчина издает животный, полный отчаяния вопль, который эхом отзывается не только в просторном зале, но и в моей душе.

— Нет… — вырывается у меня шепотом. Я хотела прокричать этот свой протест, но не вышло. Не хватило внутренних сил.

Это неправильно. Это ужасно. Я ненавидела Ахмада, за то, как он поступил со мной, но точно не желала ему такой кровавой публичной казни.

Но, в то же время, глубоко внутри, в самом темном уголке моей души, шевелится что-то еще. Что-то теплое и сладкое, отчего мне тут же становится стыдно.

Чувство… удовлетворения? Признания? Он, самый могущественный человек в стране, мстит за меня. Он демонстрирует всем, в том числе и Надире, что моя персона, мое тело имеют для него ценность. Такую ценность, что за прикосновение ко мне можно заплатить пальцами.

С другой стороны, это может только раззадорить Надиру, но я не в том состоянии, чтобы думать об этом сейчас.

Все мое внимание приковано к шейху Амину.

Он, в отличие от меня, наблюдает за происходящим с отстраненным, почти скучающим выражением на лице.

И сейчас я вдруг понимаю, что все происходящее зверь сегодня — не акт восторжествования справедливости, а урок для вех присутствующих и не только: для каждого подданного, до кого дойдет этот слух

И я понимаю, что это не акт справедливости. Это — демонстрация силы. Жестокий и безапелляционный урок для всех собравшихся: то, что принадлежит Шейху, неприкосновенно.

Стражник заносит свой тесак.

Ахмад заходится в истеричном крике, но его держат слишком крепко, чтобы мужчина мог хоть как-то повлиять я свое положение.

Я закрываю глаза, не в силах смотреть, но не могу заткнуть уши. И в этой нависшей тишине, разорванной лишь одним мужским воплем, я слышу голос Амина. Тихий, спокойный, обращенный ко мне.

— Смотри, Аня, — говорит шейх Амин. — Смотри и запоминай. Такова цена за причинение тебе вреда.

Что я чувствую?

Ужас?

Да.

Отвращение?

Безусловно.

Но также… странное, пьянящее ощущение собственной значимости в его глазах. И этот внутренний разлад пугает меня больше, чем сверкающий в воздухе тесак.

Глава 12

Амин

Она стоит посреди зала, залитая светом, падающим из-под купола, и я не могу отвести взгляд.

Эта девушка… Аня. Она прекрасна. Не той вылизанной, ухоженной красотой, что привычна в моих покоях. В ней дикость. Огонь. Даже сейчас, когда она дрожит от страха, прижимая к груди этот жалкий комок шелка, что был некогда платьем, ее поза выдает сопротивление.

Глаза, цвета ясного неба, полны ненависти и ужаса, но в их глубине мерцает непокорная искра. И эта искра сводит меня с ума.

Я видел ее во сне.

Много раз.

Смутный образ, который все время вставал перед глазами, лишь изредка проявляясь. Но в эти моменты он оказывался настолько четкими, что я мог разглядеть каждую деталь.

Девушка с волосами цвета песка и голубыми, словно чистейшие озера, глазами. Она манила меня. Манила, а затем исчезала, оставляя меня в пустоте, что вдруг загоралась ярким пламенем.

Я думал, это предзнаменование войны, символ грядущих испытаний. А потом увидел ее в отеле.

Случайно.

Она прямо посреди пустого коридора, с наушниками в ушах, совершенно одна.

Ее тело двигалось с такой грацией и такой скрытой силой, что у меня перехватило дыхание.

И в тот миг все встало на свои места. Это была она. Девушка из моих снов. Не метафора. Не предзнаменование. Плоть и кровь.

И я решил, что она будет моей.

Ее сопротивление? Оно не имеет никакого значения.

Более того, оно меня заводит. Ее попытки вырваться, ее гнев, ее страх — все