Наследник жестокого бывшего - Вивиан Фокс

Святослав Михайлович разговаривает с сыном, как со взрослым. Он не говорит с ним, глядя на ребенка сверху вниз, а опускается на уровень его глаз. И Макс так внимательно слушает, что тот говорит, что это даже умиляет. У него в такие моменты серьезное, слегка хмурое выражение лица. Точно как у его отца, когда тот сосредоточен.

 Чем больше таких моментов я наблюдаю, тем сильнее меня тянет к Святославу Михайловичу. Он как будто становится ближе мне через сына. Макс уже несомненно любит отца. А я… я и не переставала любить.

И последние пару дней мое тело буквально ноет, требуя мужской ласки. Не просто мужской, а конкретного мужчины.

Я уже сто раз отговаривала себя. Называла глупой, наивной. Напоминала себе обо всех страданиях, которые пережила с Юдиным. Но все это не мешает мне подойти ночью к двери его спальни и тихонько постучать. Потому что я слабая и так сильно нуждаюсь в ласке, что готова просить ее у своего мучителя.

Глава 18

Тоня

– Войди! – звучит голос Святослава Михайловича, и он прошивает меня насквозь. Я вздрагиваю и опускаю ручку.

Проскальзываю в комнату, в полумраке которой на кровати растянулся Юдин. Вытянув свои длинные ноги, он скрестил их в лодыжках. Переведя взгляд от тихо работающего телевизора, Юдин вопросительно смотрит на меня. Нажав на кнопку на пульте, приглушает звук.

Пока мнусь у двери, жадно ощупываю взглядом его голый торс и ноги, скрытые темно-синими пижамными штанами. Казалось бы, это такая не сексуальная часть гардероба, а мне все равно нравится. Даже в этой одежде он выглядит могущественным.

– Зачем пришла? – спрашивает он совсем не вежливо. Но я уже привыкла к манере общения Святослава Михайловича, и меня она не обижает. Я жалкая, да? Наверное, так и есть.

Подхожу ближе и облизываю пересохшие губы. Вот как озвучить ему цель моего визита? Сразу начать приставать, показав свои намерения без слов? Или попросить взять меня?

Господи, кажется, я переоценила степень своей желанности для Юдина. Вообще, пока шла сюда, ожидала, что он сам проявит инициативу. Увидит меня и сразу поманит к себе. Не думала, что могу попасть в столь неловкую ситуацию. Сейчас мне так же сильно, как ласки Святослава Михайловича, хочется сбежать. И я хватаюсь за спиной за ручку двери, намереваясь осуществить это.

– Антонина, – зовет Юдин, напоминая о повисшем между нами вопросе.

– Я… – прочищаю пересохшее горло и отвожу взгляд.

– Ну? Я жду ответ.

Снова смотрю на Святослава Михайловича и наконец решаюсь.

– Вы сказали… ну, тогда, когда забирали нас с Максом… Вы сказали, что я должна буду греть вашу постель.

Он склоняет голову набок и, слегка прищурившись, рассматривает меня с кривой ухмылкой. Я перетаптываюсь с ноги на ногу, чувствуя, как мои щеки вспыхивают.

– Так ты пришла, чтобы я тебя трахнул?

Эта его прямота просто вышибает землю из-под моих ног. Я киваю, а потом качаю головой. Представляю, как это выглядит со стороны. Получается, что просто трясу головой, как ненормальная.

– Так да или нет? – требует он прямого ответа.

– Да, – отвечаю еле слышно.

Юдин откидывает голову на подушку, и его улыбка становится холоднее и циничнее.

– Мою постель есть кому греть, так что в твоих услугах я не нуждаюсь.

Он произносит эти слова, буквально выплевывая каждую букву мне в лицо. Я содрогаюсь и обнимаю себя за плечи. Тон его голоса настолько холодный, что по моей коже проходит озноб. И даже пылающие щеки не спасают.

– Доброй ночи, – произношу и быстро сбегаю из его комнаты.

Ворвавшись в нашу с Максом спальню, закрываю дверь и стекаю по деревянному полотну на корточки. Прячу лицо в ладонях.

Какая же я дура! Наивная влюбленная идиотка!

Ну, конечно, у него есть та, кто согреет его постель! А я? Зачем тогда он сказал такое? И он ведь спал со мной. Ему даже нравилось! Я точно знаю. Каждый раз, когда его лицо перекашивало от удовольствия в постели со мной, отпечатался на моей сетчатке. Я могу воспроизвести каждый этот раз по памяти. Сказать, в какой тональности звучал его рык, и как часто он дышал.

Тогда почему теперь он меня отталкивает? Может, нашел другую наивную дурочку, которая доставляет ему больше удовольствия, чем я? Эта догадка ранит посильнее хлестких, жестоких слов Юдина.

Кое-как поднявшись с пола и утерев слезы, которые я сначала даже не заметила, бреду к своей кровати и падаю на нее обессиленная. Завтра утром Макс снова разбудит меня ни свет, ни заря. Материнские обязанности никто не отменял, даже если у матери вдребезги разбито сердце.

Не знаю, удастся ли мне уснуть, но все равно зажмуриваю глаза и заставляю себя дышать размеренно, убеждая свое тело, что оно хочет спать.

Утром я с водителем везу Максика к врачу. Тот внимательно осматривает его руку. Под крик сына ему делают перевязку. А потом я забираю своего изможденного процедурами малыша и сажусь в машину с ним на руках. По дороге Максим почти мгновенно засыпает, и у меня каждый раз дергается сердце, когда я слышу, как он всхлипывает даже во сне. Мой бедный мальчик столько всего пережил за последнее время.

Единственное, что его утешает в любой ситуации – это совместные игры с отцом. Это те редкие моменты, когда сын практически перестает меня замечать. Все его внимание направлено на отца. Он как будто подсознательно чувствует, что его с этим мужчиной связывает нечто большее, чем проживание на одной территории.

Обычно Максим не так быстро и легко сходится с людьми. Смотрит на них с опаской, долго привыкает, не доверяет. Но со Святославом Михайловичем все случилось совершенно иначе. Макс сразу впустил его в свою игру, и это заставило мое сердце сжаться.

По возвращении домой я аккуратно укладываю сына на кровать, и он спит еще около часа. После его пробуждения мы гуляем, обедаем, строим новые башни из конструктора и снова гуляем. На сегодня я отменила няню и репетиторов, зная, что сын после больницы будет не в настроении общаться с посторонними и, тем более, заниматься языками.

Вечером мы с Максиком выходим еще ненадолго погулять по дворе. И, пока мой сын бегает, таская за собой машинку на веревочке, я наблюдаю, как открываются ворота, и во двор въезжают одна за другой две машины. Машину Юдина я уже знаю, а вот вторую – нет. Белый, представительского класса автомобиль, поблескивая натертыми боками, паркуется возле широкой лестницы, и