Наследник жестокого бывшего - Вивиан Фокс

помог, – отзывается невеста Юдина. Я на секунду вскидываю взгляд и вижу, как она заносит над тарелкой вилку и нож. Грациозным легким движением, как будто с возраста Максима пользовалась этими приборами. Хотя, может, так и есть. – Свят обратился к нему, и папа решил все вопросы.

– Надо поблагодарить твоего отца.

– Я уже поблагодарил, не волнуйся, – немного недовольным тоном отзывается Юдин.

– Ну что вы? – его невеста расплывается в искусственной улыбке и с напускной нежностью смотрит на Святослава Михайловича. – Мы же уже практически семья. Какие счеты могут быть между близкими людьми?

Меня подташнивает от ощущения пластмассовости этого общества. От неискренних улыбок, попыток перещеголять друг друга в комплиментах и слащавости.

– Святослав, он что, не умеет пользоваться приборами? – недовольно цедит мать Юдина, и я перевожу взгляд на нее.

Эта ведьма смотрит на моего сына с такой брезгливостью, что мне хочется засунуть траву, которую она держит на вилке, глубоко ей в глотку. Обычно даже мысленно я не такая смелая. Но когда кто-то вот так относится к моему сыну, я готова рвануть в атаку.

– Мама, ему два, – напоминает Юдин.

– И что? У тебя в этом возрасте уже были свои приборы!

Именно поэтому он и вырос таким, похоже…

– А еще у меня было две няни и несколько учителей. Зато, можно сказать, не было родителей, – добавляет еле слышно.

В два года?! А где была его мать?

– Ты же знаешь, тогда я не могла тобой заниматься, – произносит она и, поджав губы, стреляет взглядом в сына.

– Конечно, мама, – сухо отзывается он. – Знаю. Я сказал это не с целью тебя обидеть, а просто чтобы напомнить, что Максима пока некому учить этикету.

– Когда у нас появятся дети, мы непременно наймем самую лучшую няню, которая научит его всему, – торжественно объявляет невеста Юдина, а его родители согласно кивают.

А мне вот жаль бедного ребенка, которого будут растить эти двое и модная няня. Малыш же будет лишен всего: любви, ласки, возможности проказничать. Будет расти мини-копией Юдина. Наверняка, даже на подгузник ему будут натягивать деловой костюм с самого рождения.

– Кстати, о вашем будущем, – вклинивается мать Юдина. – Вы уже решили, где будет торжество? До свадьбы три месяца.

Когда они начинают обсуждать предстоящую свадьбу, меня внезапно начинает тошнить. Так сильно, что бросает в жар. Как представлю себе, что будет после этого праздника, так и хочется умереть. Я точно стану лишней в этом доме. И мне останется только молиться, чтобы Святослав Михайлович не забрал у меня сына.

Тема за столом постепенно переходит от места празднования к организации, а потом – к свадебному путешествию. Я стойко сношу все это, снова глядя на стульчик, на котором сидит Макс. Так мне легче отключиться от реальности и представить себе, что это меня не касается. Но когда речь заходит о том, что будущая жена Юдина переедет в этот дом, меня окатывает такой волной ужаса, что тошнота резким комком подкатывает к горлу.

– Простите, – только и успеваю сказать, как срываюсь с места и бегу в туалет, зажав ладонью рот.

Глава 22

Антонина

Я успеваю едва добежать до унитаза, как меня выворачивает. Спазм за спазмом, сотрясающие мой желудок, освобождают не только его, но и мысли. Я как будто извергаю из себя все невысказанное.

– Антонина! – раздается за дверью мерзкий голос Альбины, когда я уже полощу рот. Она стучит в дверь. – Святослав Михайлович приказал тебе немедленно вернуться в столовую! Там твой сын капризничает.

– Иду! – бурчу недовольно.

Брызнув на лицо водой, вытираю его и руки, глядя на себя в зеркало. Бледная и осунувшаяся. А кто бы не был? Учитывая, что я нахожусь в постоянном напряжении. Постоянно жду, что у меня заберут ребенка. Я бы не удивилась, если бы Юдин так поступил.

– Как можно любить такого мужчину, а? – спрашиваю у своего отражения. – Одумайся, Тоня, – прошу его, как будто это что-то поменяет.

Вздохнув, направляюсь в столовую под недовольным взглядом горничной. Хочется повернуться и показать ей язык. Отвратительная личность!

– Ты часом опять не беременная? – цедит она мне в спину.

Все же оборачиваюсь и прошиваю ее максимально злым взглядом. Вот бы она под ним сгорела дотла! Превратилась в горстку пепла. Я бы даже не поленилась и смахнула его веником, чтобы не отравлял тут воздух.

– А что, ты так и не сподобилась? – отвечаю в том же язвительном тоне, который позволяет себе она.

Ну а что? Ей можно, а мне – нет? Думаю, я заслужила хоть немного ответить взаимностью на постоянные придирки и недовольные взгляды. Как будто я специально забеременела от Юдина. Да если бы могла противостоять ему, я бы даже в постели Святослава Михайловича не оказалась! Но тогда я была ослеплена своими чувствами. Настолько сильно ими захвачена, что вообще не отдавала отчет своим действиям. Я просто делала то, что хотелось в тот момент.

– Вот язва, – шипит змеей Ангелина, а я смеряю ее взглядом, брезгливо морщась.

– До твоего уровня мне еще опускаться и опускаться.

Бросив последнюю фразу, сворачиваю за угол, наконец оказавшись в столовой.

За столом ничего не изменилось, и моего отсутствия как будто не заметили. Только Максим, до этого пытавшийся что-то говорить, замолк. Он сидит на стуле и кивает как болванчик.

Юдин встает со своего места и поднимает сына на руки. Тот буквально повисает на нем и кладет голову отцу на плечо. Макс зевает, широко открыв рот, и я понимаю, что он готов отправиться в кровать.

– Он засыпает, – озвучивает очевидное Святослав Михайлович, подойдя ко мне. Сейчас его голос немного мягче, и говорит он тише, чем до этого. – Надо отнести его в кровать.

Передав мне сына, он делает пару шагов назад. Молча развернувшись, иду на выход из столовой, но замираю на месте, когда слышу голос отца Юдина:

– Надо дать мальчику другое имя.

– У него есть имя, – спокойно парирует Святослав Михайлович.

– Ты же знаешь, что в нашей семье вот уже шесть поколений мужчин называют Святослав Михайлович и Михаил Святославович. Мы с Эвелиной недаром так тебя назвали. Нельзя нарушать традиции.

– Папа, думаю, это можно обсудить и в другой обстановке, – сухо цедит Святослав Михайлович.

– А чем тебе эта обстановка не подходит? – удивляется тот. – Здесь присутствуют только члены семьи. Ира тоже скоро будет ее частью.

Я медленно двигаюсь на выход, продолжая прислушиваться к разговору.

– Папа, я не стану обсуждать имя моего сына.

– Это не имя. Это как кличка босоты какой-то. У тебя благородное имя, как и