Наследник жестокого бывшего - Вивиан Фокс

– Значит, я приволоку тебя силой, – цедит Юдин и выходит из комнаты.

Вздохнув, на несколько секунд прикрываю глаза и принимаю твердое решение никуда не идти. В прошлый раз, когда я сама пришла к нему, он меня прогнал. Еще и сказал, что его постель есть, кому греть. Полагаю, он имел в виду свою невесту. Ну вот пусть она и греет! Я тут при чем?!

Я стараюсь игнорировать ноющую боль в груди, пока обрабатываю ручку сына. Одеваю его в пижаму с динозаврами и укладываю под одеяло. Ложусь рядом и обнимаю своего кроху. Хочется рассказать ему сказку или спеть колыбельную, но в голове пусто. В смысле, все мысли заняты только Юдиным и сегодняшними событиями. Как же тяжело находиться рядом с этим мужчиной! И как же сложно его любить. Но не любить, кажется, невозможно.

Убедившись, что Максим крепко уснул, иду в душ. Моюсь, убеждая себя, что так тщательно делаю это совсем не для Юдина. Что не буду ждать его появления на пороге нашей с сыном комнаты. Что не буду предвкушать то, как попаду в его постель.

И мне даже удается убедить себя и поверить в то, что я все это делаю только для себя. Ну сколько, в самом деле, можно ждать, что Святослав Михайлович проявит ко мне хоть какие-то чувства, кроме пренебрежения и брезгливости? И какой надо быть дурой, чтобы, даже несмотря на это, продолжать питать к нему самые нежные и теплые чувства? Каждый раз,когда задаю себе этот вопрос, отвечаю твердо: нет! Но потом что-то случается, и я как будто забываю данные себе обещания.

Помывшись, сушу волосы и возвращаюсь в спальню. В комнате царит полумрак, а из приоткрытого окна с улицы влетает приятный, теплый ветерок. Макс, раскинув руки и ноги, спит так крепко, что не слышит моих передвижений по комнате. Прикрываю его одеялом, которое он уже успел сбросить с себя. Переодеваюсь в ночнушку, но не успеваю лечь, как дверь в нашу с сыном комнату открывается.

Я резко дергаюсь, когда Святослав Михайлович за пару шагов сокращает расстояние между нами и, схватив меня за локоть, выволакивает из комнаты. И ведь я не могу даже вскрикнуть, иначе разбужу сына. Только пытаюсь вырвать свою руку из железной хватки Юдина, но это бесполезно.

Глава 24

Святослав

Внутри меня все бурлит и взрывается. Там такие вспышки, что, если я сейчас не погашу их, то просто взорвусь нахрен. Или убью кого-нибудь. Например, свою строптивую, раздражающую, жутко сексуальную бывшую горничную.

Зараза! Как же она бесит меня!

Но еще больше бесит то, какое адское, мучительное притяжение я чувствую к ней! Все время, что она находилась в столовой, мне приходилось прикладывать усилия, чтобы не смотреть на нее.

Ну вот что такого в этой простушке? Ничего же особенного. Темно-русые волосы, обычная фигура, обычные глаза, руки, ноги. Все такое, что можно найти практически в любой девушке. Практически… Не в каждой я найду этот наивный, полный восхищения и любви взгляд. Хоть в последнее время она все реже смотрит на меня именно так, но, кажется, я подсел на него. И мне хочется буквально выдрать его из нее! Заставить смотреть только так, и не иначе! Но он как будто блекнет с каждым днем, и от этого я злюсь еще сильнее.

Я не дурак, и прекрасно знаю, как зажечь этот взгляд. Вернуть в него все то, чем сейчас так редко одаривает меня Антонина. Но это прямой путь в отношения с ней. А их я как раз и хочу избежать. Потому что у меня уже есть невеста, и потому что Антонина – это не мой уровень. Трахать – да, но не жениться и не встречаться с ней.

И все же поздно вечером, когда эта строптивая негодяйка не приходит ко мне в комнату, я срываюсь и иду за ней. Пока дохожу до их с сыном спальни, внутри меня уже вибрирует энергия ярости. Я люто ненавижу непослушание. И то, как себя ведет Антонина, полностью противоречит тому, что я хочу от нее.

Схватив ее за локоть, волоку в свою комнату. Она упирается и пытается шепотом кричать на меня. Но из-за грохочущей в ушах крови я ее не слышу. Я и себя сейчас вряд ли услышу. Мне нужно как можно быстрее добраться до нее. Я готов разорвать ее на части, но сначала трахнуть. Быстро и жестко. Ворваться в нее так, чтобы испытала боль, смешанную с наслаждением.

Затащив в свою комнату, захлопываю дверь и прижимаю Тоню к ней. Впиваюсь в ее рот, захватывая его. Порабощая и заставляя отвечать на остервенелый поцелуй. Она упирается руками в мою грудь и, приложив силу, отталкивает меня.

– Нет! – выкрикивает со злостью. Карие глаза мечут молнии, прошивая меня насквозь. – Я не пришла, значит, не согласна!

– Я не спрашивал твоего согласия, – рычу и снова набрасываюсь на нее.

Тонкая ткань сорочки трещит под моими руками и превращается в лохмотья, опадающие к ногам Тони.

– Нет! – снова вскрикивает она и пытается оттолкнуть, но я ее уже не слышу. Зарываюсь носом в ее волосы, делаю глубокий вдох, отравляя кровь нежным запахом. – Святослав Михайлович…

– Свят! – рявкаю я так, что она вздрагивает. – Хотя бы когда ты голая передо мной, не называй меня полным именем! – Моя ярость нарастает. – Повтори!

– Свят… – она запинается, а потом ее нежный голос смягчается. – Свят, – повторяет ласковее.

Этой неуместной нежностью, открытым взглядом и ласковым голосом она пробуждает зверя внутри меня. Вместо того, чтобы приласкать ее, мне еще сильнее хочется рвать эту нежную плоть. Ну вот зачем она говорит таким тоном?! Пусть бы дальше орала и брыкалась!

Резко развернув ее, хватаю за загривок и прижимаю щекой к двери. Второй рукой дергаю за бедро, чтобы она выгнулась. Ногой подбиваю ее щиколотку, и Тоня сразу расставляет ноги. Такое вот у нее “нет”, судя по всему.

Провожу пальцами между ее ног.

– Мокрая сучка, – шиплю ей на ухо и врываюсь до упора.

Тоня резко поднимается на носочки и вскрикивает. Пытается податься вперед, но я жестко впечатываю ее бедра в свои и снова врываюсь. Долблюсь в нее без остановки. Срывая дыхание и в клочья терзая нежное тело. Она хрипит, даже не в силах стонать или кричать, но я чувствую, как постепенно ее внутренние мышцы начинают сокращаться.

Перехватываю ладонью за горло, заставляя запрокинуть голову. Прикусываю мочку уха.

– Никогда не говори мне