Наследник жестокого бывшего - Вивиан Фокс

мое. А это что такое? Макс? Он у тебя будет уличным танцором или диджеем? В семье Юдиных никаких Максов не будет! Только старинные, благородные имена! А не это новомодное… гм… Ты понял.

Придушенная злость во мне снова поднимается на поверхность огненной лавой. И все то, что я не высказала ранее, снова просится быть произнесенным вслух. Я переставляю ноги, уговаривая себя молчать. Проглотить эти ужасные чувства и не опускаться до уровня этих людей. Да! Именно опускаться! Как бы высоко они не поднялись по социальной лестнице, сейчас они демонстрируют низкие чувства.

Что и кому этот Михаил Святославович пытается доказать? Что наследники их рода достойны? Так это же не от имени зависит, а от человека! А если покопаться в родословной Юдиных, думаю, за все время существования этой фамилии, там отыщется не более пары человек, которых таковыми можно назвать!

– В общем, имя поменять! – резко добавляет Юдин-старший, и я полностью перестаю контролировать свои эмоции и язык.

Резко развернувшись на пятках, прижимаю к себе сына и впиваюсь яростным взглядом в лицо Михаила Святославовича. Меня всю колотит от ярости, лицо горит, а кровь грохочет в ушах так, что я едва сама себя слышу, когда с моих губ срываются слова:

– У него уже есть имя, вам же сказали!

Все присутствующие замирают и, кажется, даже перестают дышать. На лице Михаила Святославовича даже не вздрагивает ни один мускул. Он просто сверлит взглядом своего сына.

– Святослав, ты слишком потворствуешь прислуге, раз она позволяет себе дважды за день обратиться непосредственно к твоим гостям. Более того, твоим родителям. И по какой такой чудесной причине персонал встревает в разговор, который ее не касается?

– Не касается?! – выпаливаю гневно. – Еще как касается, учитывая, что я мать этого ребенка!

Вот теперь, кажется, не дышат все, включая меня. Перевожу взгляд с застывших лиц гостей Юдина на него самого. Он просто убивает меня взглядом. Четвертует, потом разделывает и сжигает куски моей плоти на костре. Почему он так смотрит на меня? Из-за того, что я опять нарушила правило не разговаривать с его родителями?

– Простите, Святослав Михайлович, что обратилась к вашим гостям напрямую, – блею я дрожащим голосом. – Но…

– В свою комнату, – сипло шипит Юдин.

Не дожидаясь повторения приказа, разворачиваюсь и сбегаю. Слышу только голос матери Юдина:

– Святослав, что это означает? Она правда мать твоего сына?

Вот черт! Кажется, он ничего им не сказал. Сейчас самое время скрыться в нашей с Максиком комнате и переждать армагеддон.

Глава 23

Тоня

До самого вечера я стараюсь не показываться из нашей с Максимом комнаты. Мне страшно попасть под горячую руку Юдина. Сейчас он совсем не кажется мне привлекательным. Я скорее представляю его себе каким-то страшным дьяволом, который разорвет меня на кусочки, как только я окажусь на расстоянии вытянутой руки.

Макс уже полчаса мается, упрашивая меня повести его на улицу. Канючит и ругается, а я все жду, когда два автомобиля престижного класса наконец покинут территорию Юдина. После этого собираю сына и вывожу из комнаты.

– Мы сейчас поиграем в шпионов, – шепчу ему, наклонившись.

– А это как? – так же шепотом спрашивает он.

– Мы должны будем идти тихонько и молча, и выйти на улицу так, чтобы нас никто не заметил. Ладно? Ты сможешь?

Макс энергично кивает, и мы с ним, как можем, быстро пробираемся по дому, практически не издавая ни единого звука. Когда наконец выходим на улицу, я облегченно выдыхаю, хотя до этого даже не поняла, что задержала дыхание.

– Мама, я за масынкой! – выкрикивает Макс и, вырвав свою руку из моей, бежит поперек газона на другую сторону, где перед обедом оставил свою игрушку.

Я на секунду прикрываю глаза. Если до этого нам удавалось скрыть наше передвижение, то сейчас, по боевому кличу сына, понятно, где мы находимся. И, конечно, через минуту дверь открывается, и на улицу выходит Юдин. Он бросает короткий взгляд на Макса, который уже елозит игрушкой по газону, а потом хватает меня за локоть и оттаскивает немного в сторону.

– Я разве просил тебя вмешиваться?! – злобно рычит он.

– Простите, я не знала…

– Ты! Должна! Была! Молчать! – рявкает он. – Если бы я хотел представить тебя родителям как мать моего сына, сделал бы это сразу!

– Но разве они не должны знать?

– Это не тебе решать, ясно?!

– Что вы на меня кричите?! – не выдерживаю я. – Надо предупреждать о таком! Если хотите, чтобы я молчала, я буду молчать! Но я должна знать, что надо делать именно так! А вы… вы должны защищать нашего сына!

– Я его защищаю! И защитил бы, даже если бы ты не вмешалась! Так что… – Святослав Михайлович тяжело дышит. Его ноздри быстро раздуваются, а взгляд мечет молнии. Он понижает голос и продолжает: – Еще одна такая выходка – и вылетишь отсюда, как пробка. Одна. Без сына.

Резко развернувшись, он скрывается в доме, а я растерянно смотрю на Максима, который бегает, таская за собой машинку. Она подскакивает и переворачивается, но сына это не заботит. Будь я в спокойном состоянии, улыбнулась бы беспечности сына. Но сейчас не могу. Не то что улыбнуться, а даже элементарно перестать хмуриться. У меня даже лоб начинает болеть от того, как сильно брови съезжаются к переносице.

Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы хоть на несколько минут восстановить душевное равновесие. Я хочу поиграть с Максимом. Немного проникнуться его беззаботностью и притвориться, что скандала не было.

Тряхнув руками, иду к своему малышу, отбрасывая все ненужные мысли. Ночью буду думать, что делать дальше. Или, в крайнем случае, просто порыдаю.

Когда приходит время сна, Макс уже просто выключается прямо в ванной, в которой я его стараюсь помыть как можно быстрее, пока сын не уснул. Мы с ним гуляли на улице почти три часа, пока он окончательно не вымотался. Потом быстрый ужин, а после – ванна. И мне надо успеть вытереть его и переодеть перед тем, как он уснет.

Замотав Максима в полотенце, заношу в спальню, и тут дверь в нее открывается, а на пороге показывается Юдин.

– Уснул? – спрашивает тихо, кивая на Макса.

– Почти, – отвечаю сухо и кладу на кровать медленно моргающего сына.

– Констлуктол, – тихо выговаривает Макс, глядя на своего отца, а потом широко зевает. – Купис?

– Куплю, – улыбается Святослав Михайлович. – Антонина, уложишь сына, прими душ, и я буду ждать тебя в своей спальне.

– Я не приду, – отвечаю, не поднимая головы, пока разматываю руку сына от пленки, которой