Наследник жестокого бывшего - Вивиан Фокс

– А что делать с сыном?

– С каким сыном? – хмурится врач.

– У нас есть сын. Маленький.

– На грудном вскармливании?

– Не настолько маленький.

– Сына постарайтесь изолировать, чтобы он не заразился, и следите за его состоянием. Или у него тоже температура?

– Нет. Вроде нет.

– Тогда постарайтесь изолировать.

– Спасибо.

Проводив врача, возвращаюсь в спальню, по дороге читая список медикаментов, которые нужно купить. Сфотографировав, отправляю водителю и прошу с самого утра заехать в аптеку.

Тоня укутана в одеяло, как в кокон. Я иду в ее спальню, беру из шкафа спортивные штаны и футболку, а, вернувшись, останавливаюсь напротив кровати, сжимая вещи в руках. Поколебавшись несколько секунд, убираю одеяло и начинаю стягивать с Антонины мокрую сорочку. Она стонет и недовольно кривится.

– Давай, девочка, – тихо произношу. – Надо сменить одежду, эта вся мокрая.

– Не хочу, – еле слышно бормочет она и пытается сжаться в комок.

Я только сейчас замечаю, насколько она маленькая и хрупкая. И такая беззащитная, что хочется укрыть ее от целого мира. Вот что за херня лезет мне в голову, а? Откуда вдруг этот странный инстинкт защитника?

– Давай. Я постараюсь быстро.

Пока переодеваю под хныканье Антонины, чувствую, как спадает ее жар, и она начинает трястись. Стараюсь не смотреть на ее обнаженное тело, а быстро упаковать его в сухую одежду. Когда она наконец одета, заворачиваю ее в одеяло и иду на кухню налить ей теплой воды.

Поставив чашку на прикроватный столик, иду проверить сына. Макс спит на кровати, раскинув руки в стороны и выпутавшись из одеяла. Укрываю его и сажусь на край кровати. И что я буду делать с ним? Надо пригласить няню на постоянной основе. Пусть присматривает за ним. А вот маму Макса надо как можно быстрее поставить на ноги, потому что я не знаю, как буду справляться с сыном в одиночку, если с ней что-то случится. Или я не поэтому переживаю о ее выздоровлении? Нет, конечно же, только ради сына! Какие еще могут быть причины?

Глава 27

Святослав

Ближайший час без конца измеряю температуру Антонины и пою ее теплой водой. Убедившись, что жар снизился, и температура упала до тридцати семи с половиной градусов, иду в комнату сына. Макс снова раскрылся и теперь ворочается на кровати. Тихонько хнычет.

Подхожу и накрываю его одеялом, но сын его срывает и садится. Обводит сонным взглядом комнату.

– Мама? – зовет тихо и останавливает взгляд на мне. – Мама? – повторяет.

Присаживаюсь на край кровати.

– Макс, мама у меня в комнате.

– Почему? – спрашивает и трет глаза. Губы недовольно выпяченные. – Я хочу к маме.

– К маме пока нельзя. Она болеет.

– Я к маме хочу, – начинает хныкать Макс и недовольно трясти руками.

Вот черт! К этому я оказался не готов. Сколько общался с сыном, он всегда был бодрый и покладистый. А что с ним делать, когда он в таком настроении? Оглядываюсь, как будто сейчас по мановению волшебной палочки Антонина мгновенно поправится и придет успокоить сына. А пока я туплю, его истерика набирает обороты.

Беру Максима на руки и несу вниз, подальше от моей комнаты, чтобы не потревожить Антонину. Врач сказал, что ей нужно больше отдыхать. Спускаюсь в гостиную и вижу, что на улице уже светает. Несу сына на кухню.

– Есть хочешь? – спрашиваю, усаживая Макса на кухонный островок.

– К маме хочу.

– Она спит, сы… – торможу себя, чтобы не назвать его “сынок”. Откуда это вообще, черт подери?! То на Антонину смотрю черт знает как, то вот теперь это. – Макс, – исправляюсь. – Давай дадим маме поспать, а сами пока поедим, ладно?

– Неть! – резко заявляет он и, сложив руки на груди, смотрит на меня исподлобья. – К маме!

– Нельзя, я сказал, – строже произношу и тоже хмурюсь, чтобы он почувствовал серьезность моего заявления. Макс хмурится еще сильнее. Я смягчаю голос. – Давай поедим. Посмотрим, что у нас тут в холодильнике?

– Конфету дас? – его настроение меняется за секунду.

– Мама запрещает конфеты.

– А почему?

– Не знаю. Наверное, потому что они невкусные.

– А я видел, как мама ела, и ей было вкусно. Дас?

Вот черт подери! Маленький манипулятор! Давать или не давать ему конфеты? И что скажет Антонина, если узнает? Да бля! Я разве не отец? Я же тоже вроде как имею право принимать такие решения.

– Дам. Но сначала завтрак.

– Оладушки! – командует мой сын, а кривлюсь.

– Нет оладушков.

– А что есть?

Слышу шаги, и через пару секунд на кухню заплывает Альбина. Сонная и в тонком халате, распахнутом так, что в вырезе я вижу очертания ее немаленькой груди.

– Ой, – увидев нас с Максом, она тормозит на входе. – Доброе утро. Я не знала, что вы уже проснулись.

– Запахнись, – хмуро кидаю, кивая на вырез ее халата. – Оладьи пожарь.

– А я не умею, – растерянно бормочет она, закрываясь.

– Тогда повару скажи.

– Так она это… к десяти только будет.

– А кто готовит завтрак?

– Ну вы не завтракаете рано, а к тому времени, когда хотите есть, она уже на месте.

– А Антонина с Максимом тоже не завтракают?

– Антонина сама готовит, – коротко пожимает плечами Альбина.

– Значит, с сегодняшнего дня передай повару, чтобы готовила завтрак Антонине и моему… Максиму. Ясно?

– Ясно, – бормочет она.

– Идем посмотрим, что тут есть.

Поднимаю сына на руки и несу к холодильнику. В итоге он выбирает хлопья с молоком, хлеб с маслом и чай, а себе я просто завариваю кофе.

– Наверное, ему надо остудить, – Альбина кивает на чашку с чаем, от которой поднимается пар. – Может обжечься.

Я снова психую. Столько сложностей и вообще нюансов, которых я не знаю. И у меня нет времени с этим разбираться! И все равно остужаю чай для Макса, а после того, как он наедается, к счастью, уже забывает о конфете.

Взяв сына на руки, несу в свой кабинет, держа подальше чашку со своим кофе. Усаживаю Макса за стол, даю ему чистые листы, карандаш и начинаю звонить. Сначала – няне, чтобы приехала и осталась у меня на недельку присмотреть за Максом, пока Антонина приходит в себя. Потом – водителю, чтобы побыстрее вез лекарства. Потом – экономке, чтобы поторопила повара и распорядилась сварить бульон для Антонины.

К девяти утра весь дом на ногах и в движении. Я максимально выстраиваю работу всего персонала так, чтобы самому не следить за состоянием Антонины, а сын постоянно был под присмотром. Правда, звоню своему помощнику и