Наследник жестокого бывшего - Вивиан Фокс

Вечером поднимаюсь в спальню к сыну. Он уже практически спит. Светлана несколько часов гуляла с ним на улице и, похоже, он набегался так, что сейчас сидит на кровати, медленно моргает и качается, пока няня надевает на него кофту от пижамы.

– Вот так, – тихо приговаривает она. – Сейчас ляжешь спать и сладко проспишь до утра.

– А ты конфету мне дас? – спрашивает он, зевая, а я улыбаюсь.

– Конфеты кушать вредно. Зубки могут выпасть.

– А мама ела, я видел. И у нее не выпали, – коверкая слова, бубнит он.

– Ну вот мама выздоровеет, с ней и договаривайся.

И почему я не догадался дать ему такой ответ? Может, потому что уже чувствую себя отцом Макса, который тоже печется о его здоровье.

– Ой, Святослав Михайлович, я вас не заметила, – спохватывается няня.

– Свят, а мозно мне к маме? – спрашивает Макс, блуждая по моему лицу рассеянным взглядом. А мне внезапно хочется, чтобы он назвал меня папой. Ну сколько можно, в конце концов? Ребенок должен знать, кто его отец.

– Пока нет, малыш, – отвечаю и, подойдя к кровати, поднимаю его на руки.

– А ты будес со мной спать? – спрашивает он, прижимая голову к моему плечу. Меня затапливает теплом от его доверия.

– Нет. Я должен присмотреть за мамой. Светлана останется с тобой.

– Она со мной не будет спать.

– А зачем тебе спать с кем-то? Ты уже достаточно большой, чтобы спать самостоятельно.

– Я с мамой спать люблю.

– Понимаю. Но мама пока болеет, и к ней нельзя. Ты же сильный у меня, да?

– Да, – зевая, отвечает он.

– Значит, сможешь уснуть самостоятельно.

Макс поднимает голову и смотрит на няню.

– А сказку? – удивленно произносит он.

– Почитаем, – улыбается Светлана. – Иди сюда.

Целую сына в макушку и, передав его няне, иду в свою спальню. Бессонная ночь и суетливый день сказались и на моем самочувствии. Я чувствую себя так, будто попал под поезд. Адски хочется спать, но еще больше я хочу узнать о самочувствии Антонины, которую за день ни разу не проведал из-за загруженности с работой. Перепоручив ее Альбине, сам занимался делами, и сейчас ловлю себя на мысли, что доклада от горничной недостаточно, мне нужно самому увидеть, что Тоне и правда стало лучше.

Глава 28

Святослав

В спальне полумрак, а на кровати рядом с Антониной сидит Альбина. Опять в халате. Услышав меня, встает, и поправляет ворот, но не так, чтобы закрыть свое декольте. А как будто специально дергает его, чтобы распахнулось сильнее. Меня бесит эта ее демонстративная попытка соблазнить меня.

Я не идиот и вижу, какие взгляды она кидает на меня с первого дня работы в этом доме. Может, пришло время прямо озвучить ей последствия этих попыток?

– Прикройся, – рычу тихо. – Еще раз увижу в таком виде, вылетишь из этого дома. Что ты здесь делаешь в такое время?

– На вечер у Антонины поднялась температура, – блеет Альбина, запахивая халат. – Я пришла проверить, снизилась ли.

– И что показывает градусник?

– Я как раз…

В этот момент раздается противный писк градусника, и я сам лезу под футболку Тони, чтобы проверить температуру. Тридцать восемь и один.

– Свободна, – произношу Альбине, не глядя на нее.

– Доброй ночи, – тихо произносит она и выходит из спальни, прикрывая дверь с негромким щелчком.

– Так, где тут у нас назначение? – бубню я, рассматривая батарею лекарств на прикроватном столике.

Разобравшись c медикаментами, бужу Антонину.

– Тоня, просыпайся, надо выпить лекарства.

– Нет, – тихо хнычет она и глубже зарывается носом в подушку.

– Да. Давай, надо выпить, у тебя опять жар.

– Не могу, – стонет она.

– Давай, можешь. Макс вон смог лечь спать без мамы, и ты сможешь выпить лекарства.

– Максим. – стонет она, ресницы порхают, и Тоня приподнимает веки. – Он же там один.

– Не один. Светлана с ним. Твоя задача сейчас лечиться. Давай, просыпайся.

– Святослав…

– Свят, – поправляю ее мягко. Даже злиться на нее невозможно. Маленькая, изможденная, опять вся мокрая. – Давай, надо выпить лекарства и переодеться.

Антонина приоткрывает глаза и смотрит на меня сквозь слезы. Поднимает руку и, сложив ладонь козырьком, закрывается от прикроватной лампы. Та и так еле светит, но, судя по всему, Антонине и это мешает.

– Давай, девочка. Выпьешь лекарство, переоденем тебя, и можешь снова спать.

– Зачем… зачем вы это делаете? – выпив сироп, спрашивает Антонина.

– Что именно?

– Заботитесь обо мне.

А и правда. Зачем? Почему просто не перепоручить ее Альбине и не перенести в гостевую спальню? Нет, я почему-то решил сам позаботиться о ней.

– Макс скучает, – отвечаю сухо и, заставив Антонину выпить противопростудный чай, иду к своему гардеробу.

У меня уже нет ни желания, ни сил тащиться к ней в комнату за вещами, так что я достаю свои боксеры с футболкой и возвращаюсь к кровати.

– Давай переодеваться.

– Я сама, – стонет она. – Сейчас только минутку полежу.

Я жду ровно секунду. Не хочу больше, потому что больше всего сейчас жажду принять душ и завалиться спать.

– Что вы делаете? – хрипит Антонина, когда я начинаю стягивать с нее мокрую футболку.

– Переодеваю тебя.

– Я пообещала себе, что больше вы не увидите меня голой.

– Я не смотрю.

– Не верю. Я вообще вам больше не верю, – едва слышно добавляет она, а я хмурюсь. Это еще что за откровения? Это на нее так жар действует? – Я же любила вас. Так сильно, что готова была на все ради вас. А сейчас…

– А что сейчас? Разлюбила? – тихо спрашиваю я, натягивая на Тоню чистую футболку.

– Как можно любить того, кто не любит тебя? – она задает вопрос, а у меня внутри все сжимается. И правда: как? А главное, как можно вообще любить? Во мне нет такой опции, и я прекрасно живу всю жизнь без нее. – Не просто не любит, а ненавидит.

– Я тебя не ненавижу.

– Вы смотрите на меня как на комара. Насекомое, которое доставляет только неудобства. А я, между прочим, сына родила. И он так похож на своего отца. Только он умеет любить. А вы – нет.

Стащив с Тони штаны, быстро натягиваю на нее боксеры и накрываю одеялом.

– Спи.

– Мгм, – отзывается она еле слышно.

Развернувшись, иду в душ. Уже стоя под горячими струями, упираюсь ладонями в стену и, опустив голову, закрываю глаза. Слова Антонины не идут из головы.

“Только он умеет любить, а вы – нет”.

Она права. Я не умею и