Наследник жестокого бывшего - Вивиан Фокс

Она кончает прямо на моем члене. Сжимается и хрипит. Ноги подкашиваются, но, поддерживаемая моими руками, Тоня остается на месте.

Я не останавливаюсь. Продолжаю трахать ее быстро и жестко. Не даю прийти в себя, отойти от оргазма. Я притащил ее в свою спальню не для того, чтобы она наслаждалась. Она здесь только для моего удовольствия. Потому что, сука, бесит! Даже то, как сладенько кончает, бесит! Все в ней манит и раздражает одновременно.

Почувствовав, как мой позвоночник плавится в горячей лаве, выскальзываю из Тони и, развернув, ставлю на колени. Зажав член в кулаке, второй рукой хватаю ее за волосы и задираю ее голову так, чтобы смотрела на меня своими огромными глазами.

– Назови мое имя, – хриплю, быстро скользя по члену рукой. – Ну! – рявкаю, когда она молчит.

– Свят, – выдыхает Тоня, и по телу прокатывается волна предоргазменной дрожи.

– Еще!

– Свят, – повторяет она. Облизывает губы и еще раз произносит с гребаным придыханием: – Свят.

В глазах темнеет. Я не кончаю, нет. Я, нахрен, взрываюсь. Просто вспыхиваю и разлетаюсь на миллиард осколков. Выстреливаю на налитую, идеальную грудь, и сквозь туман похоти смотрю на то, как капли спермы свисают с розовых сосков.

Красиво… Красиво и токсично. Она токсичная. Она для меня разрушительная. Без нее моя жизнь… нормальная. Все подчинено порядку и графику. Но стоило Антонине ворваться в нее, все летит к чертям.

Теперь моя невеста меня раздражает своими жеманными манерами и неискренними улыбками. Родители бесят чрезмерным следованиям устоям. И все высшее общество вызывает только ярость, потому что в нем нет подлинных чувств. Они есть вот в этих глазах. Именно это и убивает.

Немного отдышавшись, дергаю Антонину за локоть вверх. Отталкиваю от двери, распахиваю ту и выталкиваю свою бывшую горничную в коридор. Голую и с грудью, покрытой спермой. Захлопываю за ней дверь.

Натягиваю штаны и, поставив руки на талию, сверлю взглядом дверь.

Совсем озверел ты, Юдин…

Да, озверел! Но как можно иначе? Разве я могу как-то контролировать свои порывы и эмоции, когда она рядом?! Слишком открытая, наивная, чистая. Настолько чистая, что страшно испачкать. Страшно, а от того еще сильнее хочется.

– Сука! – выкрикиваю и заряжаю кулаком в дверь.

Развернувшись, иду на балкон отдышаться, иначе не усну до утра.

Глава 25

Тоня

До той ночи мне казалось, что чувствовать себя еще более ничтожной просто невозможно. Я думала, что прошла уже все стадии унижения от Юдина. Но, как оказалось, я сильно ошибалась. Потому что быть выставленной голой в коридор… еще и с грудью, щедро покрытой спермой Святослава Михайловича… это уже слишком.

Так больно и стыдно мне еще не было. Хорошо, что была ночь, и прислуги в доме уже не было. Только благодаря этому мне удалось добраться до моей комнаты незамеченной и не опозоренной. Но внутренне я сгорала со стыда. Хотя за что мне было виниться? Я не пошла к нему добровольно.

Но я отдалась ему… Посопротивлялась пару минут, а потом просто растаяла в знакомых горячих руках. Поплыла, как наивная идиотка, которой и являюсь.

Добрела до комнаты практически наощупь. Глаза так застилали слезы, что я ничего перед собой не видела. В спальне поправила на сыне одеяло, которое он снова сбросил, и тихой мышкой проскользнула в ванную. Вот там я дала себе волю выплакаться от души. Я кусала свои руки, чтобы не завыть в голос. Я клала руку на грудную клетку, чтобы не дать сердцу проломить ее и выскочить наружу. Оно так невероятно сильно болело! Ныло, потом кололо, потом дергалось, замирало и снова разгонялось.

Ту ночь я еле пережила. Думала, умру к утру, так мне было плохо. А потом наступили несколько дней ада. Чего я ждала от Юдина? Возможно, извинений. Я правда думала, что он одумается, придет и попросит прощения за то, как по-скотски повел себя со мной.

Но Святослав Михайлович включил режим игнора. С того злополучного вечера он просто перестал меня замечать. Я опять превратилась в безликий предмет интерьера. В привидение, которое уже так давно снует по огромному дому, что его никто не замечает.

От этого было еще больнее. Я почувствовала себя куклой, которую использовали и снова убрали в коробку до лучших времен. Может, когда-нибудь еще наступит момент, когда она понадобится, но вполне может быть, что и нет. Может, она так и пролежит в коробке, никому не нужная. Покроется налетом пыли, ее кожа приобретет сероватый оттенок. И, возможно, через какое-то время ее просто выбросят за ненадобностью.

Примерно на пятый день я перестала пытаться поймать взгляд Святослава Михайловича.

Свят… Он заставлял меня так называть его. К своему стыду вынуждена признать, что мне понравилось называть его сокращенным именем. Есть в этом нечто интимное. Такое, что мы разделили только на двоих. Как будто маленькая тайна, известная только нам. Да уж, маленькая тайна… Правильнее будет сказать “маленький грязный секрет известного бизнесмена Святослава Михайловича Юдина”. Это я такой секрет. От осознания этого факта мои внутренности сковывает холодом, а кожа покрывается противными мурашками.

К сегодняшнему дню я перестала ждать раскаяния Юдина и хоть малейшего внимания с его стороны. Либо он осознал, какую ошибку совершил, в очередной раз затащив меня в свою постель. Либо злится сам на себя за свою слабость. А если я – это его слабость, то… Нет, я даже думать об этом не буду! Это напрасные надежды. Воздушные замки, которые я очень быстро умею строить. Только вот рушатся они вместе с разбитым сердцем. А два таких эпизода за столь короткий срок я просто не выдержу.

Вчера дождь лил, как из ведра, и мы с Максиком были вынуждены остаться дома. Сначала я хотела вывести его попрыгать по лужам в резиновых сапогах, но внезапно почувствовала себя неважно.

Меня уже второй день то морозит, то окатывает жаром. Сидя вечером на кровати, пока Макс засыпает, я то и дело подношу к щекам прохладную ладонь и прикладываю к пылающей коже. Похоже, у меня температура. Надо выпить что-то противовоспалительное и следить за Максом, чтобы не заболел. Он у меня бегом подхватывает всякие вирусы, так что мне стоит беречь сына.

Дочитываю сказку уже, можно сказать, себе, потому что Максим уснул. Приглаживаю его растрепавшиеся волосы и несколько секунд любуюсь на пухленькие приоткрытые губки. Закрыв окно, отправляюсь