Наследник жестокого бывшего - Вивиан Фокс

ромашковый чай. Ставит все это на тумбочку и мнется. Я закрываю глаза, не в силах смотреть из-за боли в голове и потому что просто противно смотреть на горничную.

– Свободна.

Слышу удаляющиеся шаги, после чего дверь с тихим щелчком закрывается.

– Тоня, – тихий голос Юдина заставляет меня приоткрыть глаза. – Скоро водитель привезет лекарство для полоскания горла. Но уже сейчас надо выпить бульон и жаропонижающее.

– Оно в таблетках, – сипло произношу я. – Не могу.

– Давай начнем с бульона. А таблетку я могу растолочь. Или можем попробовать какое-то другое жаропонижающее. Оно есть в другой форме?

– Только детское.

– У Макса такое есть?

– Да.

– Давай я помогу тебе сесть.

Святослав Михайлович поправляет мои подушки, потом берет меня под мышки и усаживает. Берет чашку и подносит к моим губам.

– Я сама, – накрываю его руку двумя своими.

– Справишься?

– Да.

Он отдает мне чашку, а я боюсь сделать глоток. Вдруг опять пойдет носом? Как он тогда будет смотреть на меня?

– Вы можете взять у Светланы жаропонижающее?

– Пей, потом возьму.

– Нет, сейчас.

– Ладно, – нехотя отзывается Юдин и выходит из комнаты.

Я пытаюсь сделать глоток, но выходит с трудом. По крайней мере, какая-то часть бульона все же попадает в горло и мне удается ее проглотить. Остальное держу во рту, микро-порциями глотая, пока так не выпиваю треть чашки. Возвращаю ее на поднос, потому что больше просто не могу.

Через некоторое время возвращается Святослав Михайлович и начинается мое лечение. Он несет меня в ванную, чтобы я могла прополоскать горло. Заботливо включает только подсветку по периметру стены и даже не зажигая лампу у зеркала. После этого брызгает мне горло и заставляет выпить детский жаропонижающий сироп. Потом снова несет в ванную, чтобы я воспользовалась туалетом и возвращает меня на кровать.

Сбросив пиджак, устраивается на другой половине лицом ко мне. Я хочу спросить, почему он так заботится обо мне. Почему делает это сам, не поручив полностью Альбине. Но язык не поворачивается. У меня такое ощущение, что если я задам этот вопрос, Юдин как будто очнется и поймет, что поступает неправильно. И тогда точно отдаст меня на поруки своему персоналу. А мне нравится то, что он рядом. Нравится его ласковый голос и забота. И пусть они проявляются только из-за моего болезненного состояния. Хотя бы так. Хоть кроха нежности от айсберга Юдина.

Перед тем, как уснуть, чувствую, как немного отпускает боль в горле и снижается температура. Я нахожусь в каком-то полубреду, в котором все происходящее со мной кажется ненастоящим. Именно поэтому позволяю себе внимательно рассматривать Святослава Михайловича.

– Вы выглядите уставшим, – тихо шепчу я.

– Потому что я устал, – со вздохом отвечает он.

– Вы плохо спали прошлую ночь?

– Я почти не спал. Был рядом с тобой.

– Я не помню.

– Немудрено. Ты так горела, что я едва успевал давать тебе жаропонижающее.

– Спасибо.

– Пустяки, – отвечает он и, зевнув, закрывает глаза.

А уже через пару секунд я слышу размеренное дыхание. Уснул? Надо же, как быстро.

Поднимаю руку и легонько касаюсь глубокой складки между бровями. Он так много хмурится. Мне бы хотелось увидеть, как эта морщинка разгладится. Как он улыбнется широко и искренне. Он всегда такой суровый. Суровый, но любимый.

Святослав Михайлович внезапно поднимает свою руку и, накрыв мою ладонь своей, перекладывает ее на одеяло и так снова засыпает, сжав мои пальцы. Улыбнувшись, тоже закрываю глаза и улетаю в крепкий сон.

Глава 32

Тоня

Открываю глаза и с удивлением обнаруживаю, что голова уже практически не болит, взгляд ясный. А еще в голове нет ощущения, будто меня по ней ударили пыльным мешком. Сев на кровати, обвожу взглядом комнату Святослава Михайловича. Шторы закрыты, но я вижу, как в узком зазоре между ними пробивается дневной свет.

Ложусь на подушки и, улыбнувшись, растягиваюсь. Это был адский грипп и невероятно тяжелая ангина. Святослав Михайлович три раза вызывал медсестру, которая ставила мне уколы. А еще врача, прописавшего мне антибиотики. И вот сегодня я уже чувствую себя намного лучше.

Сев на кровати, свешиваю с нее ноги. В теле пока еще чувствуется слабость, но она уже гораздо меньше, чем была еще даже вчера. Хоть накануне я большую часть дня провела, бодрствуя. Смотрела телевизор, читала книгу, найденную на прикроватной тумбочке. В общем наслаждалась тем, что иду на поправку. Единственное, чего мне не хватало, – это мой сын. Когда слышу его голос в коридоре, сердце обливается кровью, так хочется увидеться с моим малышом. Обнять его, послушать, как он рассказывает о своих играх.

– О, проснулась уже, – войдя в комнату, недовольно кривится Альбина.

– Ты как будто не рада.

– А чему мне радоваться? Разве что только тому, что больше не надо тебя обслуживать.

– Ты не обслуживала, а выполняла приказ хозяина дома.

– Будь моя воля, я бы проигнорировала приказ. Тогда бы ты, возможно, сдохла, и я бы избавилась от той, которая меня так раздражает. Может, и ублюдка твоего отослали бы в детдом.

– Альбина! – раздается от двери голос Юдина, и горничная, побледнев, замирает с подносом в руках. – У тебя пять минут, чтобы собрать свои вещи и покинуть мой дом. Мать свою можешь прихватить с собой.

Альбина резко разворачивается лицом к Юдину.

– Святослав Михайлович, – севшим голосом произносит она. – Я же пошутила.

– Шутки я не оценил. Пошла вон отсюда. Быстро! – рявкает он.

Альбина, вздрогнув, уносится прочь из комнаты, а Юдин достает из кармана пиджака телефон и набирает номер.

– Денис, – произносит, приложив трубку к уху, – Экономка и горничная покидают мой дом. Навсегда. Сейчас же пошли кого-то проследить, чтобы, собираясь, они забрали только свои вещи и в максимально короткие сроки свалили из моего дома.

Я, как завороженная, слежу за Святославом Михайловичем. Он набирает другой номер.

– Валерия, срочно найдите мне толковую экономку и горничную. И желательно, чтобы эти две женщины не были связаны родственными узами.

Отдав приказ, Юдин кладет трубку и, спрятав в карман телефон, переводит на меня свой холодный взгляд.

– Я могла бы работать у вас экономкой, – подаю голос.

– Ты уже работаешь матерью моего сына, – отрезает он. – Как самочувствие?

– Спасибо, уже хорошо. Я бы хотела вернуться в свою комнату.

– Исключено, – отрезает он и подходит ближе к окну. Нажимает на кнопку на стене, и шторы медленно разъезжаются, впуская солнечный свет. – Врач сказал, что как только тебе полегчает, надо выходить на улицу. Лучше всего делать это, когда Макс спит или находится в доме. Сегодня они со Светланой запланировали прогулку до трех