Тьма египетская - Лана Ланитова

И вновь извергались вулканы, чья лава сжигала на своем пути целые города и страны. И в этой грохочущей чехарде закатов и рассветов, рождения новых веков и смены тысячелетий лишь одно оставалось неизменным. Это были великие пирамиды Хеопса.

– Господи, как все долго… – шептал он. – Что есть твое время для людей? Люди, для тебя, словно букашки… И где же грозная Нефтида? Нет её! От нее нет даже праха.

И он хохотал, словно безумный, от охватывающего его вселенского потрясения. Имя которому – ЖИЗНЬ.

Пролетев через тоннель, словно по водосточному желобу, Владимир плюхнулся на что-то мягкое и прохладное. Вокруг стояла тишина. Он долго боялся открыть глаза. А когда открыл, то понял, что он лежит в своей комнате в царстве Виктора.

– Да! – крикнул он что есть силы. – Да!!!!

И в этот момент откуда-то с потолка к нему прилетел золотой египетский анх и больно ударил его по лбу.

– Чёрт побери! – вновь закричал Владимир и грязно выругался.

Рука нащупала символ египетской власти и со злостью швырнула его об стену. Раздался громкий удар, от которого в спальне зазвенели стёкла. Одна из картин в бронзовой раме упала на пол.

– Виктор! – истошно крикнул он. – Ну, как же так!

«Ладно, – успокаивал он сам себя. – Ладно. Надо поспать… И все пройдет. Я забуду зеленые глаза Нефтиды, египетское жаркое солнце и белые лотосы в кровавой пене…»

Но сон не шел к нему. Он ворочался с боку на бок, пока не сел:

– Не смогу я заснуть. Надо пойти и смыть с себя всю эту страшную ночь.

Он встал и медленно отправился к своему шутовскому зеркалу.

«Ну, в этот раз то я точно знаю, в кого обрядит меня мое коварное зерцало, – думал он. – Тут и думать долго не надо. Виктор и без зеркальных фантасмагорий обрядил меня в черный парик, схенти и усех».

Владимир приблизился к комоду, на котором висело хитроумное зеркало. По блестящей поверхности пробежала затейливая и тонкая волна, замигали красноватые огни, и зеркало вмиг показало новое отражение Владимира. Из седого овала на нашего героя смотрел совершенно чужой мужчина. Нет, конечно, по росту и телосложению он был похож на Махнева. И даже в чертах лица читалось весьма значительное сходство. Однако из зеркала на Владимира все же смотрел настоящий египтянин – смуглый и черноволосый. Вернее, вместо волос на голове красовался привычный глазу парик с множеством черных косичек. Сверху на парик был надет урей со змейкой, приподнимающей литую из золота головку. Могучую шею огибал разноцветный, в каменьях усех, переливающийся рубинами и аметистами. Торс был обнажен, а ниже шла набедренная повязка, называемая – схенти.

– А что? – вслух сказал он. – Я весьма неплохо смотрелся в образе знатного египтянина. Правда, меня довольно быстро раскусили, что я никакой не египтянин, а этруск.

Ну, в общем, кем бы я ни был. Я вполне понимаю эту зеленоглазую ведьму. Я понимаю, за что она в меня влюбилась.

Он хохотнул, обнажив полоску белых, словно снег, зубов.

– О, какой же я красавчик.

Он повернулся спиной и полюбовался своими широкими плечами и сильными руками.

– Хорош… Вот она и влюбилась. Хотя… Так влюбилась, что решила кастрировать, а после скормить крокодилам.

Как только Владимир вспомнил о жертвах, принесенных на алтарь кровожадной Исиде, он захотел приподнять тонкий виссон и посмотреть на собственное мужское достоинство. Его несомненное наличие. Но передумал, делать это перед зловредным зеркалом. Он заподозрил, что зеркало может из пакости, произвести с его отражением то, о чем мечтала его несостоявшаяся египетская невеста.

– А вот дудки вам. Я не доставлю ни тебе, шутило, такой радости, ни тем более, зеленоглазой ведьме.

Он отошел от зеркала и направился в сторону уборной. Там, как мы помним, висело вполне себе обычное и довольно объективное зеркало. Владимир ожидал, что в его реальном отражении будут отсутствовать признаки египетской внешности. Но как же он жестоко ошибался. В этом зеркале он тоже выглядел почти так же, как и в шутовском.

– Это что же вы, патрон, со мною сделали? – прошептал он. – Мне что вечно теперь египтянином древним ходить? Или этруском? Черт! Кем я там был…

В этом зеркале он выглядел даже на порядок хуже, чем в первом. Здесь он не был столь красивым и атлетически сложенным. Его плечи казались намного уже, а руки и ноги худее. Да и черты лица не отличались привычным благородством. Губы были чуточку толсты, а нос казался слишком широковатым. Да и весь облик не отличался какой-либо аристократичностью. А когда он стянул с головы лохматый, забитый песком парик, то обнаружил в зеркале отвратительный голый череп. От его роскошной шевелюры не было и следа.

– Хм, а как я предстану теперь в этом виде перед местной публикой? – расстроено думал он. – Это сколько же пройдет времени, прежде чем отрастут мои кудри? И как я в таком виде перед Глашей покажусь? Она же не узнает меня.

Он плюнул на собственную руку и попытался оттереть с нее крепкий африканский загар. Но, увы, рука не оттиралась. Она продолжала оставаться такой же смуглой, как и ранее.

«А, может, принять ванну? Может, мочала ототрет все это безобразие?»

Он с удивлением таращился на собственные смуглые и поджарые ноги, вовсе не похожие на его собственные. Даже пальцы на ступнях были не его.

– Чьи это пальцы? Что за тело мне выдал мой сатрап?

И, наконец, он решился посмотреть на главное. Он откинул в сторону фалды схенти и посмотрел на область паха. Его «дорогой друг» был, к счастью, на месте. Но вот незадача: был ли этот «друг» именно его? Теперь он в этом сомневался.

«Мне кажется, что этот меньше, – обеспокоенно рассуждал он. – Да, и форма, вроде, не моя».

Воспоминания о зеленоглазой Нефтиде вновь заставили его вздрогнуть и поежиться.

– Какое счастье, что Виктор меня спас. Хотя, мог бы спасти и раньше. Я скоро здесь поседею от нервных потрясений.

Рука коснулась головы. Вместо волос пальцы нащупали бритую макушку.

– Фу, какая гадость! Виктор, верните мне моё тело, – взмолился он.

Он еще долго крутился возле зеркала. Вздыхал и сокрушался, находя множество прочих изъянов в непривычном для него теле. А после он махнул рукой и решительно двинулся в сторону ванны.

Не мешкая, он наполнил ванну теплой водой и, поднявшись по ступенькам, опустился вниз.

– Какое счастье, очутиться дома, да еще в теплой ванне, – думал он, с наслаждением прикрывая глаза. – А внешность что? Ну, может, и внешность постепенно вернется