Тьма египетская - Лана Ланитова

тщедушное тельце местного Потрошителя было укутано в козий платок, завязанный крест-накрест на спине. Мелкую голову украшал немецкий ночной колпак. Узкие губы прозектора расплылись в счастливой улыбке:

– Фладимир Ифанович, как я рад вас видеть! Сколько прошло времени с тех пор, как мы с вами виделись в последний раз? – буква «в» у него звучала как «ф».

– Сколько? – задумчиво произнес Владимир и тоже приветливо улыбнулся. – По-правде говоря, Генрих Францевич, я и сам никогда не знаю, сколько здесь проходит времени.

– Ах, дорогой мой сосед, наконец-то вы тоже заметили всеобщую странность в течении местного времени.

– Я давно её заметил, Генрих Францевич. Надо признаться, что время здесь – то бежит скачками, то совсем стоит.

– Вы совершенно правы, Владимир Иванович. Однако я попрошу вас пожаловать ко мне в гости. Хоть на полчасика. Уважьте старика.

– Ну, хорошо, – внезапно согласился Владимир и шагнул за порог высокой двери, отделяющей двор соседа от остальной улицы.

Аккуратная песчаная дорожка вела к ухоженному, побеленному домику с красной черепичной крышей и маленьким крылечком. Как и прежде, во всем убранстве небольшого двора чувствовался немецкий порядок. На ровных, прямоугольных клумбах росли маки и еще какие-то невиданные, пахучие травы. Проходя мимо грядок, Владимир вспомнил о русалке. Как давно это было. Казалось, что с тех пор пролетела целая вечность. Он вспомнил весьма ощутимую тяжесть холодного рыбьего тела. Ее прохладные руки, губы и все остальное. Воспоминания эти обожгли волной мучительного стыда – он вновь вспомнил собственное глупое упорство и неискушенность. Но, его извиняло одно – самое важное обстоятельство. Русалка так была похожа на Глашу.

«Где ты моя, любимая? – с грустью подумал он. – Я так давно не видел твоих глаз…»

– Я даже не спрашиваю, Владимир Иванович, о ваших делах, ибо считаю такие вопросы бестактными на этапе обучения.

– Можете спросить. Я охотно вам расскажу.

Они поднялись по ступеням крыльца и оказались в знакомой гостиной немецкого прозектора. Внутреннее убранство домика нашего старого знакомца оставалось прежним. Здесь всё так же было чисто и уютно.

– Владимир Иванович, вам принести кофе или чаю? – учтиво поинтересовался немец. – Кстати, у меня есть прекрасный яблочный штрудель и кровяная колбаса.

– Благодарю вас, Генрих Францевич. Я недавно завтракал. Поэтому только чай.

Через несколько минут немец шаркающей походкой, семеня маленькими ножками, принес поднос с симпатичным чайным сервизом, на котором дымился ароматный чай. К нему прилагалась коробочка со швейцарским шоколадом. На маленькой тарелке лежали фигурки из разноцветных марципанов.

– Это знаменитые Lübecker Marzipan[23] – похвастался Кюхлер. – Любимое лакомство моего детства. Помните, как у Гофмана был Марципановый замок?

– Да, я тоже в детстве любил марципаны.

– Расскажите же мне, что с вами произошло за это время.

– Что? Да, в общем, ничего особенного. Я только лишь путешествовал в Египет. То есть, в Древний Египет.

– Вот как? – в глазах Кюхлера вспыхнул завистливый огонек. – Как вам это удалось? Я полагаю, что сия поездка носила увеселительный характер?

– Чрезвычайно, – хмыкнул Владимир. – Уж, так меня в ней повеселили, что век буду помнить. Меня, Генрих Францевич, там чуть крокодилы не слопали.

– Ну, что вы. Сие unmöglich[24], – губки немца расползлись в кислой улыбке. – Я уже здесь давно, молодой человек. И повторю вам главное – нельзя убить повторно того, кто уже убит. Виктор бы не позволил вам исчезнуть.

– Да? Вам легко говорить, Генрих Францевич. Там все было устроено так, что испугался бы любой, даже самый искушенный из местных старожил. Ну, словом, все было слишком натурально.

– И все же – это был лишь спектакль, – кисло улыбался немец. – Я делаю лишь выводы о том, что Виктор к вам сильно благоволит, господин Махнев.

– В гробу я видал такое «благоволение».

– Это вы зря…

– А до этого я пытался сотворить трёх мужских нежитей по заданию Виктора.

– И каков был результат?

– Пакость одна вышла из моего первого опыта.

– Да? Странно. Ведь у вас вполне себе творческая натура. И фантазия, и образование – всё есть. Отчего же неудача?

– Там не всё так просто. Книжицу мне дали премудрую, но такую вредную…

– Бывает. Это обычное явление. К гримории любой надобно подходы особые иметь.

– Вот же… Да и потом мне одна дамочка помешала в данном мероприятии. Я и не знал о том, что она втихаря испортила весь мой замес.

– Кто такая? Я знаю её?

– Нет, пожалуй. Она тут недавно. Говорят, что у Горохова живет.

– А какое же оной особе до вас есть дело?

– Как вам сказать? – Владимир густо покраснел. – Дело в том, что мы с ней были знакомы при жизни.

– Вот как… Тогда понимаю. Эта женщина при жизни, верно, любила вас, а вы её обидели?

– Не думаю, чтобы любила. Она крепостной моей была. А любила она больше разврат и деньги.

– Так это же прекрасно. Тогда вам с ней будет легче поладить.

– Вы думаете? Я вот что-то сомневаюсь. Дело в том, что я с ней некрасиво обошелся. Да, что там говорить, не просто некрасиво. Мерзко. И нет мне оправданий. Я негодяй.

– Полно, полно… вам голову пеплом посыпать. Будто иные здесь ангелы.

– Нет, конечно. Только вот не знаю, как теперь себя вести с этой особой?

– Как ее зовут?

– Лушкой. Лукерьей Потаповой.

– Хорошее русское имя. А сама она как? Хороша?

– Да, недурна была когда-то.

– Ну и славно. Вам нужно ее чем-нибудь задобрить.

– Да, вот и Виктор об этом же мне сказал.

– Да? – уныло спросил Кюхлер. – Неужто патрон имеет с вами такие конфиденциальные беседы? И советует вам, как поступать, словно вы его близкий друг.

– О, он мне дает столько разных советов, что я уже сбился со счету.

– Зря вы, молодой человек, манкируете такими вещами. Советы нашего учителя, тем паче дружеские, стоят весьма дорого.

– Правда? Я как-то не задумывался об этом.

– Я многое бы отдал, если бы он и со мною вел столь долгие беседы, что он ведет с вами. Вы просто его фаворит. Этим все и объясняется.

– Генрих Францевич, – Владимир захотел отвлечь немца от скучных и завистливых рассуждений. – Скажите же мне, чем здесь можно задобрить такую женщину?

– Чем же? Конечно подарками.

– Но, какими? И где их взять?

– Где? В местной лавке, конечно. Как я понял из вашего рассказа, она была крепостной. Стало быть, происхождения эта дама была простого. Не аристократка, как мертвая княжна Крестовская, – с грустью констатировал немец.

– Да уж. Вы еще помните её?

– Помню. Этот тонкий стан, нежные пальчики… А лицо! Какое у нее было красивое лицо. Потухший взор прекрасных очей под сенью темных