Тьма египетская - Лана Ланитова

– Вот даже как?

– Да-с. Владимир Иванович, да вы к марципанам даже не притронулись. Кушайте, пожалуйста.

– Благодарю вас, Генрих Францевич. Наверное, я все же пойду.

Владимир привстал со стула, а после вновь нерешительно присел.

– Кстати, я вот о чем хотел у вас разузнать: а Булкин и Травин бывают ли в свете?

– В каком свете? – напрягся Кюхлер.

– Я имею в виду наше прошлое путешествие в мир яви. Бывают они там? Тем же путем, который вы нам показали?

– А вот это мне неизвестно, – Кюхлер поджал тонкие губки. Лицо сделалось надменным и чуточку отстраненным. – Я, если честно, не есть понимать, о чем вы говорить.

Его акцент усиливался, когда Кюхлер начинал волноваться.

– Хорошо. Я понял, – Владимир улыбнулся. – Тогда я пойду, пожалуй.

– Обождите, сейчас мы выйдем за калитку, и я покажу вам дорожку к местной лавчонке. Там бакалея разная продается. Конфеты есть неплохие, пряники, пастила. Селедка в бочках. Вино дешевое. Есть и галантерейный отдел. Словом там есть все, что может понравиться любой бабенке подлого сословия, непритязательного вкуса, – Кюхлер презрительно сморщил длинный нос.

– Благодарю вас, Генрих Францевич, я буду рад, если вы мне покажете сие достопочтенное заведение.

– Охотно, – Кюхлер встал из-за стола.

Они вышли во двор, а после немец провел нашего героя через собственный аккуратный дворик и распахнул дверь.

– Смотрите, Владимир Иванович, если обойти мой дом справа, то вы сможете выйти на другую, противоположную улицу. Вы уже бывали на ней?

– Да, в том-то и дело, что как-то не пришлось мне там бывать. Жизни спокойной мне пока еще здесь не дают. Все время я уроки какие-то прохожу.

– Ну, да. Так бывает со всеми… Глядите, как пройдете по этой тропинке, так очутитесь на соседней, широкой улице. Повернете налево и перейдете на противоположную сторону. Двигайтесь по ней, пока не увидите приметный синий домик с белым крылечком и резным коньком на крыше. Там и вывеска имеется. Это и будет местная лавчонка.

– Благодарю вас, Генрих Францевич, – Владимир поклонился. – До свидания.

– До свидания, Владимир Иванович. И не сердитесь на меня, старика. Я сегодня чуточку погорячился. Но если увидите Herr Булкина, то не сочтите за труд, поговорить с ним на предмет того-с, чтобы этот представитель купеческого сословия оставил бы меня в покое. И дал мне спокойно заниматься наукой.

– Хорошо, я обещаю вам поговорить с Макаром, как только его увижу.

Владимир вновь вежливо раскланялся, приподняв шляпу, и пошел по тропинке, которую указал ему ученый немец. Обойдя дом соседа с другой стороны, Владимир неожиданно оказался на улице, которую до этого ему не приходилось видеть. Здесь тоже стояли обычные с виду дома. Хотя, многие из них всё же выглядели весьма странно. Все эти дома были построены в разном стиле. Они были словно бы собраны из разных веков. Были здесь и вполне современные постройки, чем-то похожие на тот дом, в котором жил и сам Владимир. Были и более вычурные, с колоннадами и портиками. Не дома, а почти богатые резиденции с обширными, ухоженными дворами.

«Интересно, а что за «грешнички» живут в таких хоромах? – думал Владимир. – За какие такие заслуги сии граждане получили столько комфорта? Ничего не понимаю…»

Но были здесь и с виду небогатые и даже ветхие строения. Улица казалась довольно длиной, и край ее не просматривался с того места, где вышагивал наш герой. Среди вереницы разномастных строений он смог даже разглядеть и вовсе старинный терем. Предположительно двенадцатого века. По узким мощеным тротуарам прошло несколько человек, одетых на разный манер. Два джентльмена прогуливались с собачкой. И одеты они были по моде девятнадцатого века – в сюртуках, сшитых по знакомой Владимиру моде. А далее мимо прошмыгнул господин, одетый в восточный халат и тюбетейку. Прошла и баба-крестьянка, одетая в старорусский сарафан и расшитый бисером кокошник. По широкой части дороги на лошади проскакал всадник, одетый в латы и кольчугу. Он спешился перед старинным теремом. А на крыльцо его вышла встречать женщина в повойнике и расшитой холщовой рубахе.

Еще дальше Владимир успел разглядеть мужичка в теплом зипуне и валенках. Несмотря на теплую погоду, он был одет так, словно стоял лютый мороз. Мужичок поравнялся с Владимиром и, остановившись, поинтересовался, нет ли у Махнева махорки. Он отчего-то дрожал так, словно ему и впрямь было холодно. Крупный нос этого человека был красным от мороза, а изо рта валил пар.

Пока Владимир объяснял последнему, что махорку он не курит, мимо них пофланировали два высоких джентльмена, одетые, словно римские патриции – в драпированные туники и легкие сандалии. На голове одного из них красовался лавровый венок. До Владимира долетел лишь фрагмент их беседы. Эти странные господа общались на мертвой латыни.

– Cetĕrum censeo Carthagĭnem esse delendam[26] – произнес первый.

– Alea jacta est[27], – согласился второй.

«Вот это да, – подивился Владимир. – Откуда же эти господа? А может, это маскарад?»

Меж тем римляне презрительно оглядели Владимира и прошли далее, вдоль длиной улицы.

На крашеной деревянной лавке возле одного из домов сидел мужичок в кафтане, очень похожий на разбогатевшего крестьянина, и лузгал семечки, сплевывая шелуху в кулек. Увидев мерзнущего мужичка в тулупе, любитель семечек замахал с радостью и крикнул:

– Федотушка, ты уже печь-то топил?

– Топил, а как же, – ответил красноносый. – Как тут не топить в такой-то мороз? И бабы мои уже все перемёрзли.

Он снял с руки варежку и стал растирать озябшие ладони.

Любитель семечек, сидевший на лавке, хлопнул себя по ногам и принялся заливисто хохотать, подмигивая Владимиру и характерно покручивая у виска.

«Ба, да какая же тут разномастная публика», – с интересом подумал Владимир.

Как и обещал Францевич, местную лавку с продовольствием он разыскал довольно быстро. Это был приметный домик, окрашенный в ярко синий цвет. Белыми у домика были резные ставни и крыльцо. Прямо над входом висела яркая и веселая вывеска с прыгающими буквами: «Братья Хвостовы. Бакалея. Галантерея. Суровский товар».

Владимир легко взбежал по ступеням и распахнул деревянную дверь. Дверь скрипнула и впустила нашего героя в небольшое, помещение. В нос ударили запахи копченого окорока, сажи, свечей, гуталина и юфти. Помимо этого здесь пахло мятными пряниками, леденцами монпансье, подсолнечной халвой, медом, повидлом и патокой. Но апофеозом всех знакомых до боли ароматов простирался острый запах ржавой селедки. Здесь царил полумрак. Свет в помещении шел лишь от старенького