Тьма египетская - Лана Ланитова

– От нее сильно пахнет. И потом я не уверен, что эта дама любит серёдку.

– У нас здесь все любят селедку. Бери, пока свежая. Сегодня только завезли. Её быстро разбирают.

– Ну, давайте, – нерешительно отозвался Владимир. – Только заверните получше, чтобы не пахло.

– А как же. Заверну в свежую газетку. И непременно-с в несколько слоев. Не переживайте, господин хороший, ручки ваши останутся чистыми. Я же понимаю, вы в гости собрались. Вон, костюм-то на вас какой знатный. У нас такие не пошивают.

– Небось, материя по сто рублей за аршин? – предположил второй продавец, – с восхищением рассматривая внешний вид Махнева.

– Я право, даже не знаю, сколько и стоила эта ткань, – стараясь быть невозмутимым, отвечал смущенный Владимир.

– Я давно суровским товаром торгую, и вижу, что таких материй в наших местах отродясь не было.

– Ну, что ты, Феденька, а как же наш патрон? У него-то такие костюмы, каких у королей и царских вельмож даже нет.

– Ну, патрон наш вообще не в счёт, – отвечал ему Феденька. – А я тебе говорю, Митенька, про простых людей. И сразу видно, что наш покупатель вкус отменный имеет. Без монокля видать, что человек он порядочный, грамотный и роду знатного. А сорочка-то какая. Белоснежная… Це-це. Надо же…

Татарские глазки умильно рассматривали Владимира.

«Ого, так значит, вы всё-таки Феденька и Митенька, а не Атис и Матис. И то ладно… – беспечно рассуждал Владимир. – Значит, это не сатиры, а обычные люди. Только чуть смахивают на сатиров».

И ему стало немного легче и спокойнее.

– Да, знатный наряд, – согласился с Феденькой Митенька.

Меж тем Феденька, стоявший за прилавком, и наблюдающий за тем, как его брат, Митенька, заворачивает в кулек конфеты и пряники, полез в один из бочонков. И, кряхтя, выудил оттуда огромный, чуть желтоватый малосольный огурец. Вначале он с наслаждение обнюхал его, а после принялся смачно грызть на виду у Владимира.

– Не желаете ли и вы, огурцов наших? – спросил он участливо. – Хорошие огурчики. Из Нежина доставили.

– Благодарю, как-нибудь в другой раз, – с улыбкой произнес Махнев.

– Зря, хороший засол.

Первый брат управился с кульками и молниеносно подбежал к одной из широких сельдевых бочек. И ловко выудил оттуда за хвост три большие рыбины.

– Глянь, какая жирная. Твоей женщине понравится. Здесь все бабы едят селедку с пряниками.

– Даже так? Что ж, ладно… Сколько я вам должен?

– Пять копеек, мил человек.

– А что так мало?

– А нам лишнего не надо. Мы – честные люди.

Владимир полез в карман и достал там ровно пять копеек.

– Благодарю вас, – произнес он.

Он взял в руки несколько свертков и двинулся к выходу. Рядом с собой он услышал характерный шлепок. Оказалось, что любитель малосольных огурцов выкинул остаток огурца прямо на деревянный пол.

И не успел Владимир внутренне возмутиться подобному свинству, как у него предательски поехала нога. Огрызок от огурца угодил прямо под каблук его штиблетов. Он не удержал равновесия, взмахнул беспомощно руками и хлопнулся на пол. Вся пакость заключалась в том, что его ладонь нечаянно зацепила за край бочонка с сельдью. О, боги. В следующее мгновение произошло то, чего он не мог увидеть даже в кошмарном сне. Весь бочонок с рыбой и густым терпким рассолом вылился фонтаном прямо на его новый, шикарный костюм. Владимир осознал себя сидящим в луже скользкого вонючего рассола, а по обеим сторонам от него валялась серебристая сельдь вперемешку с газетными сверками.

Он грязно выругался.

За спиной послышался низкий гогот.

– Зря смеетесь, господа. Как я теперь дойду до дома?

– Докатишься. Чай не за три версты живешь.

Владимир попытался встать, но ноги скользили и не слушались его. При первой же попытке подняться, он вновь ухнулся в тягучую жижу, но теперь уже всей спиной и затылком.

– Чёрт бы вас побрал с вашей селедкой! – крикнул Владимир.

– А ты не чертыхайся, франт Нижегородский. Катись отседова, рыбак. В следующий раз будет неповадно, рыб наших из озера умыкать. Понял?

– А вот хрен вам! – огрызнулся Махнев.

Когда ему удалось наконец-то подняться, он подобрал раскиданные свертки с Лушкиными подарками, вышел на крыльцо и спустился по ступеням. Он шел по узкой тропинке, от магазина к улице, и чувствовал за спиной насмешливые взгляды. Он оглянулся. Теперь оба его обидчика стояли на крыльце. Но их облик уже был иным. Из одежды на них остались лишь короткие и мятые рубахи. Сапоги на ногах отсутствовали. Концы ступней венчали грубые копыта… На крупных головах, как и водится, торчали маленькие рожки. А за спиной играли и дрожали от радости длинные и тугие хвосты.

* * *

Он сам не помнил, как огородами и меж густых кустов, стараясь быть не замеченным, добрался до собственного дома. По дороге он не раз пытался вытереть ноги и руки о траву. Но все его попытки были тщетными. На воздухе тошнотворный аромат селёдки только усилился, заполняя собою всю окрестность. Какая-то женщина, одетая как крестьянка, завидев его, перебежала на противоположную сторону улицы и с брезгливым отвращением зажала веснушчатый нос.

Когда он подошел к дому, то увидел, что обе его горгульи сидели возле ворот и шумно вдыхали воздух. Владимир распахнул калитку, вновь запнулся и чуть не растянулся на глазах у собственных стражниц. Их круглые глаза выражали крайнюю степень смущения и изумления: отчего их красавчик-хозяин, от которого всегда пахло лишь заморскими духами, вдруг заблагоухал так хорошо и приятно. Одна из горгулий нерешительно топталась на месте, а после все же осмелела и, подбежав к Махневу, принялась лизать его грязные от селедочного рассола ботинки и брюки. А вслед за ней подбежала и вторая и, встав на нижние лапы, облизала ему ладони.

– Фу! – истошно крикнул Владимир и топнул от злости ногами.

Стражниц будто ветром сдуло. Обе горгульи теперь сидели в сторонке и дрожали, словно осиновые листья, глядя на Владимира со страхом и почтением. Теперь он был в их глазах не просто обожаемым господином. Нет… Берите выше. Теперь он был для них самим божеством. В их маленьком мирке не было существа величественнее, чем их Владимир. Ну, как же! Ведь от него теперь так вкусно пахло.

– Чёрт! – вновь выкрикнуло «божество».

И подойдя к корыту, выкинуло три крупные селедки из размокшего газетного пакета.

– Ешьте, свою селедку! – крикнул он им. – Это же надо, мне быть таким сказочным идиотом. Так глупо вляпаться! – кричал он сам себе. – Нет же… Зачем ты покупал у них рыбу, если сам ее делаешь своим горгульям? На кой чёрт!?