Тьма египетская - Лана Ланитова

– Я понимаю, вам было не до меня, – продолжал обиженно рассуждать Владимир. – Вы, наверное, любовались красотами египетских парков.

– Отнюдь, Махнев. Я ли парков красивых не видал? Да, я любовался даже парками и садами, которые были прекраснее Висячих садов Семирамиды в Вавилоне. Я лицезрел апофеозы паркового искусства, сотворенные сынами рода человеческого, выше которых лишь были творения Господа в его садах. И я восхищался человеческим талантом – единения и гармонии с природой. Я восхищался человеческим гением, который дерзал быть Творцом.

Глаза Виктора горели вдохновенным огнем.

– И потом ты ошибаешься, когда предполагаешь невообразимое – что я могу оставить моего le favori на произвол судьбы. Ты что, Махнев? Я же за тебя отвечаю. Я ни на минуту не оставлял тебя. И всюду рядышком бывал, – улыбка демона казалась обворожительной.

– Тем более. Зачем тогда мне столько страхов?

– Зачем? А затем, что, «Memento mori»[21]. И я бы даже добавил: «Memento quia pulvis est»[22]

– Все ясно… – Владимир обиженно отвернулся к стене.

– Ох, Махнев, ничего личного. Работа у меня такая.

Глава 5

Он сам не заметил, как заснул. Видимо, сказалась наконец-то сильная усталость. Последние слова демона он слышал так, будто Виктор находился за густой пеленой тумана. А далее ему привиделось, как гобеленовые стены его просторной спальни стали понемногу таять, и все пространство заполнилось пронзительной и ясной до боли синью. Это была синь египетского летнего неба. И вдруг он увидел, как его патрон, облачённый в парчу и золото фараоновой власти, вознесся на самую вершину пирамиды Хеопса и стал швыряться с нее клочками снежных и легких как вата, облаков. А лучезарная Нефтида, подобно юной гимназистке, ловила комочки облаков и отправляла их вновь в сторону Виктора. При этом вся Гиза сотрясалась от звонкого смеха этой неземной парочки, множась на периферии звуками серебренных систров.

– Господи, какой бред, – прошептал Владимир и погрузился в глубокий омут сна.

Проснулся он тогда, когда за окном стоял местный пасмурный день. Как ни странно, в теле отсутствовала прежняя тяжесть, и голова тоже казалась светлой и ясной. Владимир сладко потянулся и встал. Быстрыми шагами он направился к комодному зеркалу. О чудо – в седом овале своего домашнего шута наш герой увидал себя прежнего – Владимира Махнева. Отрадным было то, что его голову покрывала теперь его собственная шевелюра с роскошными русыми кудрями. И лицо и тело – теперь тоже были именно его. Без сомнений.

– А может, ты мне врешь, хитрый лицедей? – вдруг усомнился Владимир.

В уборной он заглянул и в обычное зеркало. К счастью, и там он обнаружил полное возвращение его собственного, привычного и милого сердцу образа.

– Благодарю вас, Виктор, за возвращение моего облика, – улыбнулся он.

Рука потянулась за гребнем для волос.

Через четверть часа наш герой уже был умыт, причесан и одет в щегольскую летнюю пару, сшитую из тонкого английского сукна, белую сорочку с шелковым фуляром и небольшой цилиндр. На ногах его красовались роскошные и блестящие черные оксфорды.

– И вновь я, словно данди лондонский одет! – радостно констатировал Владимир, любуясь на собственное отражение.

Он спустился в столовую.

«Прошла уже уйма времени, – думал он. – Я и не помню, когда же в последний раз трапезничал. В Египте меня точно не кормили. Зато мною хотели кое-кого накормить».

Воспоминания о полете в Древний Египет, как ни странно, не вызвали в нем прежних переживаний. Все, что с ним произошло царстве Хатшепсут, теперь казалось ему не реальностью, а каким-то далеким сном. И воспоминания о крокодилах не вызывали уже прежнего ужаса. И образ Нефтиды тоже стал чем-то далеким, зыбким и почти невероятным.

«Я и вправду не помню даже, когда в последний раз пытался заказать что-то съестное на этой кухне. Даже не знаю, получится ли у меня что-то стоящее. Может, снова дадут какую-нибудь гадкую кашку и пару сухарей. А что, если в этот раз представить, будто я не в собственной столовой, а пришел отобедать в ресторацию. Попрошу у них меню, а там и разберусь, что к чему…»

Как только он представил, что очутился не у себя, а в столичной ресторации, стены его столовой сами собой разъехались по сторонам. Пространство дрогнуло, и стало сосем иным: чужим и просторным. Изменился цвет стен и высокого потолка. Вся обстановка напоминала какой-нибудь ресторанчик на Невском. И в этом помещении он был не один. Голову накрыли знакомые до боли звуки ресторанного застолья. А запахи? Так никогда не пахло на его собственной кухне. Здесь всюду пахло апельсинами и шампанским. А со стороны прихожей вдруг повалил душистый мясной пар. Запахло жареным мясом, луком и печеными булочками. Помимо кухонных ароматов, здесь пахло дамскими духами, помадой, мужским одеколоном и юфтью. Он сам сидел теперь на роскошном алом диванчике из бархата с высокими бронзовыми подлокотниками и мягкой спинкой. Напротив располагался стол, застеленный белоснежной накрахмаленной скатертью. Посередине стола возвышался фарфоровый вазон с цветами.

«Ого, какая роскошь, – подивился Владимир. – Похоже, что пустая кашка осталась лишь в прошлом. Теперь меня по сроку службы станут, видимо, кормить намного разнообразнее».

Он внутренне усмехнулся.

Рядом с ним раздались приятные аккорды фортепьяно. Понеслась тихая ресторанная музыка. Где-то вдалеке он услышал дамский смех, стук приборов и звон хрустальных бокалов. Казалось, что публика находится близко – только руку протяни. Но, в то же время, он не смог довольно четко рассмотреть ни одного лица посетителей. Все они находились от Владимира на небольшом расстоянии и, словно бы были отгорожены от него зыбкой перламутровой дымкой.

«А вот это правильно, – смеясь, подумал он. – А то кто же их знает, что станут делать все эти обкушавшиеся господа и дамы. Начнут еще шастать по моему дому. На постели моей валяться. Уборную посещать. В зеркало мое смотреться. Скандалы еще выйдут. Вот так-то, словно декорации в пьесе, они мне намного приятнее. Пускай едят, пьют, танцуют. Лишь бы ко мне не подходили. А мне бы, однако, меню…»

Не успел он подумать о меню, как откуда-то со стороны камина, прямо из воздуха, материализовался аккуратный худенький официант во фраке, довольно приятной и учтивой наружности, и положил ему на стол папку с меню.

Владимир важно кивнул и раскрыл мелованные странички.

– Итак, что вы нам можете порекомендовать на завтрак?

Владимир пробежался глазами по внушительному списку различных блюд, которые были обозначены русскими и французскими названиями.

– Голубчик, здесь так много