Флорентийская блудница - Лана Ланитова

                Luna tú

                cuantos son los cantos que escuchaste ya

                cuantas las palabras dichas para ti

                que han surcado el cielo solo por gozar

                una noche el puerto de tu soledad

                Los amantes se refugian en tu luz

                sumas los suspiros desde tu balcón

                y enredas los hilos de nuestra pasión

                luna que me miras ahora escúchame

                (only you can hear my soul)

                –

                Луна

                (Только ты можешь услышать мою душу)

                Луна ты

                Сколько пения ты уже слышала

                Сколько слов сказано для тебя

                Пересекают небо только чтобы насладиться

                Ночью в порту твоего одиночества

                Любовники укрываются в твоем свете

                Ты считаешь вздохи с твоего балкона

                И запутываешь нити нашей страсти

                Луна, что на меня смотрит, сейчас послушай меня

                (только ты можешь услышать мою душу)

                Луна ты,

                Знаешь секрет вечности

                И загадку, которая есть после правды

                Веди меня к тебе, мое сердце, ты слышишь

                Я чувствую себя потерявшимся и не знаю…

                Не знаю, что есть любовь,

                Которая разрушает сердце

                Как огонь, который все может обнять

                Луна ты,

                Освещаешь небо и его безграничность

                На твоем лице ты скрываешь загадку

                Мы все прячем всегда какой-нибудь профиль

                Мы – сердца, которые бьются согласно сезонам

                Падшие ангелы, которые топятся в море

                Мечты, которые рассеиваются осенью

                Дети этой земли кутаются в твой свет

                Дети, которые ночью возвращаются к сомнениям

                что есть любовь,

                Которая разрушает сердце

                Как огонь, который все может обнять

                Но есть любовь

                Хозяйка наших сердец

                Которая есть сила, которая в мире

                Всегда будет вращаться[14]

* * *

– Через три месяца после этого разговора он умрет, – прошептала Лучиана.

Её тонкие пальцы смахивали набежавшие слезы.

– Мне жаль твоего мастера, – отвечал Владимир, будто очнувшись от глубокого сна.

Он с упоением слушал последние аккорды прекрасной мелодии, которую еще не сочинил ни один композитор.

– Я устал, – произнес он охрипшим голосом. – Проводи меня домой, в царство моего патрона. Я сильно хочу спать. Меня порядком утомил весь этот трагический спектакль.

Он старался отвернуть от Лучианы мокрое лицо.

– Я не слышал музыки лучше, чем звучала сейчас. Это – гимн неразделенной любви. В прошлой жизни я был лишен это чувства. Ты знаешь, я ни разу не страдал от неразделенного чувства. Наоборот, я нёс его многим женщинам. А сейчас моя душа, утончившись, чувствует всякую чужую боль, словно свою собственную. Когда страдал твой мастер, мое сердце болело вместе с ним. Пошли… – он решительно поднялся с дивана.

– Подожди, – она потянула его за руку. – Мы скоро вернемся в твой дом, и ты, возможно, уже никогда более не увидишь меня.

Какое-то время она сидела молча. Изображение террасы вместе с мастером Джулиано Конте и его соседом, художником Марио Бруно, постепенно стало плоским, словно графический оттиск на старинной и седой гравюре. Потухли все краски. А после порыв ветра снес всю картинку, словно кусочки истлевшей бумаги.

Лучиана и Владимир оказались теперь в оливковой роще, возле дороги, ведущий во Флоренцию.

– Теперь ты, верно, презираешь меня? – спросила Лучиана, заглядывая в его серые глаза.

– Я себя презираю, – тихо отвечал он, отворачивая от нее лицо. – Я был таким же, как и ты. По сути своей.

Она обняла его за плечи и всем телом прижалась к нему. Её губы искали его губы. Но отчего-то Махнев не почувствовал ни привычного желания, ни даже нежности к красавице Лучиане.

Её пальцы касались его щек.

– Ты так на него похож, Володя, – шептала она. – Если бы в теле Конте был твой дух. Такой же решительный, твердый и мужественный. Пусть даже чуточку жестокий. Пусть!

– Чем тебя не устроил именно ЕГО дух? – отстранился Владимир – Ведь он любил тебя. Любил всем сердцем. И он был гением.

– Я знаю… – её руки опали в немом бессилии.

Она отошла в сторону и тихо заплакала.

Владимир подошел к ней и снова обнял, пытаясь утешить.

– Я знаю, что любовь не поддается никакому анализу. Каждый из нас проходит свои уроки. Кто я такой, чтобы осуждать тебя?

– Прости меня… – шептала она, все сильнее прижимаясь к нему. – Прости. Прошу…

– Ты не у того просишь прощения. Я – это не он. А я? Я сам был настолько жесток, что погубил бы даже такую красавицу, как ты. При жизни я не знал жалости ни к одному человеку.

– Я всё знаю, но пока я была рядом с тобой, я все время представляла себе, что ты – это он.

– Ты из-за нашего сходства привела меня в свою Флоренцию?

– Отчасти. Понимаешь, когда я увидела тебя, то поняла, что ты полная копия моего мастера.

– Интересно… Видимо, природа иногда создает очень похожие тела. Вот только души в них разные.

– Всё так. С первых минут я понимала, что ты – это не Он. И всё же… Меня к тебе безумно тянуло. Мне захотелось обо всем тебе рассказать. Казалось, что ты меня поймешь.

– Я и так тебя понял. Мало того, я слишком близко к сердцу принял всю эту историю. Историю о «каменном сердце».

– Более всего мне хотелось попросить у тебя прощения. Я знаю, что это глупо. Но мне казалось, что после этого мне может стать легче.

– Ну, ты же можешь попросить прощения и у него самого.

– Уже два века я только это и делаю, – тихо отозвалась она. – Два века почти каждую ночь я хожу на его могилу. Я найду туда дорогу даже с завязанными глазами. На том некрополе, где он похоронен, я знаю каждую дорожку и каждую плиту. И когда я плачу на ней, то вовсе не знаю, слышит ли он меня. Его камень – самый молчаливый на всем кладбище. Все души этого некрополя слетаются на мой плач. Все меня жалеют. Все, кто там похоронен. Они утешают меня. Но только не ОН. Он до сих пор безмолвствует. Он не хочет меня прощать.

– После смерти твой Джулиано Конте стал жестоким и бескомпромиссным? Разве не этого ты хотела?

– Нет, он не стал жестоким, – она качнула головой. – Он просто справедлив.