Флорентийская блудница - Лана Ланитова

– Нет, Джулиано, обожди. Всё-таки ты что-то путаешь. Ты не успел бы, изваять такое чудо всего за три ночи. На это у тебя ушло бы несколько месяцев.

– Я знаю, что все это звучит неправдоподобно. Отчего я и предварил свой рассказ словами о том, что со мной произошла поистине невероятная история. И если бы мне самому кто-то поведал о подобном, то я бы не поверил этому человеку, посчитав, что он меня дурачит.

– Джулиано, я знаю тебя долгие годы, и у меня не было ни одного повода, усомниться в твоей честности. Я лишь готов посчитать, что ты из-за болезни на время лишился рассудка и не мог объективно воспринимать ход времени.

– Увы, я не смогу убедить тебя в обратном. У меня нет свидетелей. А слуги мои не в счёт. Да, и нет их давно.

– Хорошо, оставим сей факт без доказательств. Я весь в нетерпении – мне хочется наконец увидеть твою статую.

– Увы, я не смогу удовлетворить твое желание, – Конте погрустнел и схватился руками за голову.

– Так где же она? Её купили?

– Нет… Многие желали её купить. Но я не продал ее.

– А где тогда она?

– Она исчезла.

– Как исчезла?

– Наутро следующего дня мне уж не спалось. Сначала я показал статую Орнелле. Она ахнула и чуть не лишилась чувств, увидев Лучиану в камне. Уже тогда я понял, что изваял что-то необычное. Право, Марио, мне не стыдно сказать о статуе, что она была совершенна. По причине того, что я, собственно, её и не ваял.

– Вот те раз! Опять… А кто же её изваял?

– Я хотел сказать лишь о том, что я мало трудился над ней. Мой резец работал сам. Он лишь отсекал всё лишнее и не более.

– Так говорят все мастера. Ладно, что было далее?

– Я опущу ненужные подробности и детали. Уже через день она стояла в галерее Уффици. В одном из главных залов. Сначала ее наблюдали лишь немногие посетители. Но уже на следующий день молва разнесла по городу о том, что Конте сотворил живую статую. Вокруг нее велись ученые и художественные споры. Много копий было сломано. Я мечтал о том, чтобы сам Лоренцо Бернини, либо Франческо Баррата или Джулиано Финелли – хоть кто-то из них посмотрел на мое творение. Но, увы, никого из них не оказалось тогда во Флоренции.

И ты был прав относительно церковников. Как ты и предрекал, они меня осуждали за мое творение. Отец Антонио Брунеллески из Пьяцца-дель-Дуомо осудил меня за то, что я изобразил обычную девушку, торговку луком. И дерзнул изобразить ее «в таком сиянии, словно это была сама Мадонна».

– О, в этом-то я и не сомневался. Ты помнишь тот наш разговор?

– Конечно, помню. Они хотели меня судить за мое дерзновенное творчество. Судить и предать анафеме. Кто-то из истовых приверженцев веры даже предлагал сломать статую. Они считали, что я сотворил ее в союзе с самим диаволом. Не иначе. Ибо не может человек создать такую живую скульптуру. Но не бывает худа без добра. У моего творения нашлись и ярые защитники. В основном среди местных богачей. Именно они и стали наперебой предлагать мне за неё деньги. Стоимость каменной Лучианы взлетела до небес. Они даже устроили тайный аукцион. Поговаривали, что ее хотели купить семейство Медичи.

– А что же ты?

– А я? Я не смог бы её продать даже самому Римскому папе. Я ее безумно любил.

– Ты любил Лучиану, но не статую.

– Лучианы не было рядом. И статуя была единственной памятью о ней. Как бы я смог её продать? Да, я оставался в чудовищных долгах. И не заплатил даже за аренду места в Уффици. И все равно я не хотел её продавать. Я перевез ее назад, на свою виллу, и запер в спальне, посадив возле нее одного из преданных моих слуг. Ночами я почти не спал. Под светом лампады я рассматривал ее прекрасные черты и плакал от восхищения. Я любил её больше жизни.

– Кого?

– Лучиану и ее образ, отлитый в камне.

– А дальше что?

– Дальше моя жизнь сделала вновь крутой поворот. Однажды вечером, когда я сидел на террасе, словно нежданный призрак или явление святого духа, из сада показалась Лучиана. Живая и невредимая. Она имела немного усталый вид, и платье ее было потрепано. Бедняжка сильно исхудала. Но все равно – во всём мире не было никого прекраснее её. Она пришла и села тихо рядом. Рядом со мной, Марио. А мое сердце чуть не разорвалось в груди.

– Как же она объяснила своё отсутствие?

– Почти никак. Сколь не пытался я расспросить её об этом, она не желала отвечать. А я? Я был настолько рад, что вновь забыл обо всём на свете. Я лишь суетился возле неё. И счастью моему не было предела. Я приказал согреть для нее воды и приготовить ванну. Я разыскал ее лучшие наряды. Я с наслаждением кормил её, ибо она была безумно голодна. Лучиана очень любила есть сыр с виноградом и запивать его молодым вином..

– О, господи…

– А далее я с благоговением отвел её в спальню и уложил спать. Марио, я так ее любил, что даже и не помышлял о том, чтобы воспользоваться правом человека, содержащего её. Я ничего от нее не требовал взамен за свою заботу и внимание. Тогда мне это казалось даже кощунством – требовать насильно от неё любви. И потом я думал, что она до сих пор невинна.

– Джулиано, прости, ну ты точно глупец.

– Да, наверное. Говорят, что любовь делает человека глупым и слепым. Как сказал мне мой ночной гость по имени Виктор: «Любовь рождает шедевры». И если бы я смог ныне иметь с ним разговор на ту же тему, то первое, что я бы сказал ему, это то, что «Любовь не столько окрыляет, сколько оглупляет и делает нас слепыми».

– И с этим трудно спорить.

– Увы, Марио… Лучиана вновь поселилась у меня. И да, она так и не стала моей любовницей. Однажды я был настолько распален своим плотским желанием, что стал с ней чуть смелее. Она твердо пресекла все мои настойчивые ласки, сказав, что девственна до сих пор, и что отдаст свою честь лишь в случае законного замужества. После этих слов я более ни о чем не думал, как о браке с ней.

– И дважды ты глупец. С твоим происхождением жениться на простолюдинке. А что бы на это сказали