Флорентийская блудница - Лана Ланитова

этих шагов. И что бы ты думал? В лунной дымке, идущей от кустов олеандра, появился силуэт высокого мужчины. Сначала его контуры казались зыбкими, словно пар, идущий от ночной реки. А спустя мгновение я уже различал его черты. Они были породисты и прекрасны. Мужчина выглядел необыкновенно красивым и был дорого и со вкусом одет. Его голову украшала великолепная шляпа с пером. Бархатный камзол с кружевом на воротнике сидел безупречно на его широкоплечей и стройной фигуре. А выражение лица источало столько доброжелательности и благородства, что мне показалось, что я давно знаю этого господина и даже имел с ним некогда приятельские отношения. А так, как мой рассудок в последние дни находился в полном расстройстве, то я вполне мог допустить, что этот господин является моим давним знакомцем, и просто в данную минуту я вдруг позабыл его имя. Меж тем ночной гость поклонился мне и снял свою роскошную шляпу. В свете луны обнажились его рыжеватые локоны.

Я кивнул ему и сделал вид, что пытаюсь припомнить его имя. Он обворожительно улыбнулся и представился:

– Меня зовут Виктором.

– Прекрасное имя. Мы с вами уже встречались?

– О, несомненно, – отвечал он. – Я, как поклонник искусства, довольно часто бывал у вас в гостях.

– Вот как? Тогда располагайтесь, сеньор. Чувствуйте себя, как дома. Я принесу вина…

– Ах, не стоит, дорогой мой Джулиано. Я недавно только ужинал в компании верных друзей и решил на обратном пути, как обычно, заскочить к вам.

– Как обычно?

– Обычным это стало для меня лишь в последние несколько дней. Я иногда прихожу к вам инкогнито и наблюдаю за вашей работой.

– Вот как… – растерялся я. – А я вас, увы, не замечал. Простите, мой друг, я бываю так увлечен своей работы, что не замечаю никого.

– Это пустяки, – махнул перчаткой мой ночной гость. – Какая великолепная нынче луна, – с улыбкой заметил он.

– Вы правы, луна в эти ночи поистине божественна.

– Вам хватает света ее лучей?

– О, да… – с удивление отвечал я.

– Я старался. Я отводил все облака. Чтобы ничто не мешало освещению. Я и ночи сделал чуточку длиннее. На несколько часов.

Я недоумённо смотрел на странного гостя и думал о том, что тот просто шутит. А он обошел мою статую со всех сторон и воскликнул:

– А какие волосы! Они, словно живые. И лицо. Глаза, губы… Даже ресницы вы сумели изваять. Девица выходит поистине живой.

Я лишь прижал руку к груди и от благодарности чуть не прослезился.

– Ну, а как вам моя музыка? – поинтересовался гость.

– Музыка? Вы тоже слышите её?

– Как же… Как же… Мне ли ее не слышать? Среди прочих здесь звучали две вещицы, которых еще нет в проявленном мире.

– Как это?

– Это слишком долго объяснять, мой друг. Композиторы, что сочинят эти мелодии, еще не пришли в этот мир. Ну, а музыка? – он обаятельно хмыкнул и подмигнул мне. – Музыка уже существует. Она всегда была и есть на Тонком плане. Вселенная наполнена ею. А талант композитора заключается лишь в том, чтобы успеть уловить ее из огромного пространства. А это, знаете ли, не так-то и легко. Это не под силу обычному смертному. Ухо простого человека слышит лишь шум. И только ухо гения из этой какофонии звуков может вычленить удивительную мелодию. Взять её из пространства. О, этот век явит еще довольно гениев. Но среди них будут два имени – Бах и Альбинони. Именно их творения я и включал вам для работы. Хотя, я чуточку отвлекся на музыку и композиторов. Не меньше таланта и мастерства нужно иметь и художнику или скульптору. Ведь вы же сумели увидеть в этом мертвом камне живую плоть…

– О, мой камень никогда не был мертвым, – возразил я.

– Сила человеческого гения способна оживить даже мёртвый камень. И увидеть душу там, где её изначально не было. Вы полагаете, что этот камень светился изнутри сам по себе?

– Да, я видел это.

– Нет, мой друг. Он светился лишь в вашем присутствии. Ибо источник его света находится не в нём самом, в твоем сердце, мастер. Это твое сердце оживляло его. Твоя любовь сотворила это чудо. Только ЛЮБОВЬ творит чудеса.

– Вы так странно говорите обо всем, что у меня кружится голова, – отвечал я ему в великом волнении.

– Не беспокойтесь, мой друг. Я сейчас уйду. Я лишь хотел сказать, что именно это ваше творение превзойдет даже мастерство самого Бернини.

– Ну, в это я не верю. Бернини – гений. А я – лишь скромный мастер.

– Бернини гений. Но в этой скульптуре вы превзошли даже его. Потому что ваша любовь была сильнее. Хоть Лучиана и не стоит такой любви. В сущности – она пустая и вздорная девица.

– Она для меня ангел, – тихо возразил я.

– Вот – вот, – усмехнулся он. – Вы полагаете, что дело в объекте ваших чувств?

– А как иначе?

– Нет, мой друг, ЛЮБОВЬ всегда зависит лишь от субъекта. Иными словами от того, КТО любит. От его умения любить. От его таланта. Ведь любить – это еще один большой талант. И он сильнее всех прочих. При наличии его, лишь зажигаются иные. Талант «не умеющего любить» обречен на гибель и забвение.

После этих слов гость по имени Виктор надел шляпу и медленно спустился по ступеням террасы. Возле сада он еще раз поднял голову к небу и посмотрел на луну. Я тоже невольно задержал свой взгляд на белоснежной хозяйке небосклона, сияющей в ореоле собственных лучей. А когда я опустил глаза, моего гостя уже не было. Он исчез. Он будто бы растаял в клубах тумана, стелящегося от спящих деревьев.

* * *

– Да… – Марио развел руками. – Для галлюцинации он был слишком уж умён и тонок.

– Вот и я о том же говорю.

– А что было далее?

– Далее я еще долго работал в эту ночь. Временами мне и вправду казалось, что эта ночь была длиннее обычных в разы. К утру я закончил работу. Передо мной стояла мраморная Лучиана. И она была словно живая. Она была совершенна. Я сумел-таки вдохнуть жизнь в этот огромный камень. Я сумел отсечь всё лишнее и передать всю красоту мой возлюбленной.

Вьющиеся волосы струились волнами и, казалось, трепетали на ветру. Прекрасной и волнительной выглядела её фигура – руки, бедра, стройные ножки. Чудилось, что Лучиана то ли идет, то ли парит в воздухе. Даже ее обнаженные груди с острыми сосцами выглядели живыми и мягкими. От мрамора не шел холод. Он весь был теплый,