Флорентийская блудница - Лана Ланитова

– Но, что за нравы?

– Я тоже часто думал об этом. И мне пришло в голову лишь то, что может, её отец надеялся, что я настолько очаруюсь его дочуркой, что пожелаю на ней жениться.

– Может и так. А может, она и ему доставляла множество хлопот.

– Вполне резонно. Итак, какое-то время она жила в моем доме. О, для меня это были самые благословенные дни. Притом, что мы так и не были с ней близки, я испытывал ни с чем несравнимое сладострастие лишь от того, что мог в ранний утренний час, тайно лицезреть ее совершенное и такое пленительное тело. Стараясь не выдать себя шумом шагов, с самого рассвета я стоял в плотных портьерах её спальни и часами разглядывал ее розоватые ото сна прелести. Ее волнистые волосы походили на скифское золотое руно. Разметавшись по подушке, они казались очень густыми и удивительно прекрасными. А как прекрасен был ее лик! О Марио, даже если после смерти меня спросят о том, что же ты видел в этой жизни самого прекрасного? То я отвечу: это лик моей Лучианы в лучах утренней зари. И даже тосканские красоты – луга, поля цветов и рощи на восходе не сравнятся с красотой этой юной женщины.

Я смотрел и смотрел на изгибы ее стройной и удивительно мягкой фигуры, но её плотные девичьи груди, нежный живот, стройные ножки… Смотрел и сходил с ума от тайного восторга. Я настолько обожествлял эту женщину, что в эти минуты даже забывал о плотском влечении к ней.

– Мда… – пробормотал Марио. – Окрутила тебя эта бесовка.

– Марио, я сотни раз называл эту женщину бесовкой, но тысячи раз я звал её ангелом. Для меня так и осталась загадка: кто покровительствовал ее душе – бог или диавол. Настолько она была совершенна внешне, и совсем несносна по нраву своему.

Джулиано налил себе и другу еще вина. Отпив несколько глотков, он продолжил свой рассказ.

– Сначала она жила у меня. Но потом ей это наскучило. Я старался ее хоть немного развлекать. Несколько раз мы выезжали на выставки. Я много рассказывал ей о живописи и скульптуре. У нее было удивительное свойство – когда я ей что-то рассказывал об искусстве, то казалось, что она вовсе не слушает меня – настолько лицо ее было равнодушным и бесстрастным. Весь ее вид говорил о том, что все мои рассказы ей скучны и неинтересны. Она порою даже зевала. В галерее Уфицци она чуть не заснула от скуки. Меня брала горькая досада от подобного равнодушия. Но, каково же бывало мое изумление, когда она все мои академические лекции могла повторить слово в слово. За время нашего короткого общения она выучила наизусть все великие имена – живописцев и скульпторов и довольно хорошо разбиралась в живописи и художественных школах.

– Да уж, весьма странная особа!

– Да, она была настолько необычна, что я порою терялся в своих логических размышлениях. Ты вспоминал как-то моих прежних натурщиц и любовниц. Веришь, после знакомства с ней все женщины мира уже не интересовали меня. Я позабыл даже имена моих прежних, горячо любимых пассий. Увидев как-то на одной выставке мою прежнюю натурщицу, черноглазую Кармелиту, я долго стоял и смотрел на неё, словно человек, лишившийся памяти. Увы, как не старался, я так и не смог тогда сразу вспомнить, как её зовут и где я её мог видеть.

– Да уж…

– Поверь, я забыл обо всём на свете. Я ходил и всюду шептал лишь одно имя: ЛУЧИАНА! Я ложился спать с этим именем, и пробуждался с ним же – на устах и в сердце. И не было во всей Вселенной для меня иных имён. Да и вообще в ней никого не было. Была лишь моя златокудрая натурщица и огромный кусок Каррарского мрамора. Но, как только я решился, наконец, сесть за работу, моя любимая исчезла.

– Как исчезла?

– Рано утром, как обычно, я встал на рассвете, пока весь дом еще спал, и прошел в спальню к моей возлюбленной. Я уже не мог обходиться без лицезрения её спящей. И каково же было мое удивление – спальня Лучианы оказалась пуста. Отсутствовали в ней и некоторые мои подарки – ее роскошные платья, рулоны тканей и дорогие украшения.

– Вот как? Она всё-таки обокрала тебя?

– Я не сказал бы, что так. Кое-какие её вещи в шкафу все-таки остались. Было видно, что собиралась она впопыхах. Когда я проверил все комоды и сундуки, то убедился, что она не успела забрать с собою все украшения и ткани. Да и не это интересовало меня тогда. Я сидел в ее пустой спальне в таком ужасном потрясении, что мне казалось, что от горя на меня рухнут небеса.

– А её отец?

– Вот и я рассуждал так же. Я поспешил на Рыночную площадь, к его лавке. Пока я ехал туда, я лелеял надежду на то, что сейчас она меня встретит там, за лавкой с овощами. Но, увы, её там тоже не оказалось. Отец даже не знал, где она. Она не заезжала к нему. Долгие минуты, дни и недели я всё ждал ее возвращения, но ее всё не было и не было. Я обошел все окрестности. Я расспрашивал о ней у случайных путников на Тосканских дорогах. Я останавливал все проезжающие экипажи. Но ее никто не видел. Она исчезла так, будто канула в воду.

– Сколько же мучений доставила тебе эта девка.

– Ты прав, мой друг. В те дни я почти ничего не ел. Я сильно исхудал. И уже тогда начал кашлять. У меня ночами был сильный жар. Я вызывал лекаря. Он мне сказал, что я подхватил где-то лихорадку. Когда мне стало немного легче, я нанял сыщика, чтобы он попытался разузнать хоть что-то о моей сбежавшей возлюбленной.

– И что же он?

– Сыщику удалось добыть противоречивые сведения. Он говорил, что Лучиану Росси видели с каким-то юным неаполитанцем. Кто-то сообщил о том, что встречали ее с чернокожим мавром. А потом мне донесли, что любовались её плясками с цыганским табором на Пьяцца дель Дуомо и на Площади Синьории.

– Неужто она связалась с цыганами?

– Мне до сих пор это неведомо. Я верил и не верил в эти сказки. Потом сыщик сообщил о том, что она бывает на Чертовой горе и вместе с бродягами и пьяницами участвует в